Итоги саммита ШОС в Бишкеке: внеблоковость и баланс сил в Евразии

Прошедший в Бишкеке саммит Шанхайской организации сотрудничества органично вписался в наблюдаемую на текущий момент фазу постепенного перераспределения баланса сил на Евразийском континенте. Непосредственным образом тема «смещения» бывших ещё пару десятилетий назад преимущественно «западоцентричных» настроений на пространстве Евразии новыми, более «пророссийскими», «процентральноазиатскими» или же «прокитайскими», связана с глубокими смыслами рассматриваемого мероприятия. За формальностями организационных процессов в ходе саммита наблюдался ряд как явных, так и неочевидных сигналов, за которыми безусловно стоят вполне конкретные стремления влиятельных участников интеграционного союза.

Дипломатический триумф

Часто упоминаемая в экспертной среде тенденция смещения моноцентричной модели международных отношений к её полицентричной форме, продиктованная повышенной степенью неопределённости в глобальной политике и утратой системности, в некоторой степени подкрепляется событиями, к которым можно отнести состоявшийся в столице Кыргызстана саммит ШОС. Так, в ходе завершившихся встреч на высоком уровне представителями стран-участниц организации был подписан документ, утверждающий приверженность принципам невступления в блоковые конфронтации военного характера.

В свете всё чаще вспыхивающих военных конфликтов, в частности на фоне стартовавшей и завязшей на неопределённый срок военной операции США и Израиля против Ирана, действий Вашингтона в отношении руководства Венесуэлы или же давления американских властей на Кубу, подобный документ (названный Бишкекской декларацией) прямо демонстрирует принципиальное осуждение членами ШОС предпринимаемых западными государствами действий и сигнализирует о готовности Кремля и Поднебесной (двух фактически наиболее влиятельных сторон интеграции) отстаивать собственные сферы геополитического стратегического влияния на пространстве Организации в случае попыток убедить другие страны-участницы ШОС в целесообразности поддержания действий дестабилизирующего характера в той или иной стране.

Другим важным итогом проведённого саммита в СМИ называют процесс переориентации инфраструктуры торгово-логистической кооперации в Евразии с глобализационного тренда на существенное укрепление внутриевразийской экосистемы торговой взаимосвязанности. Вместо расплывчатых планов по одновременному развитию и европейского, и дальневосточного, и центральноазиатского векторов взаимодействия были приняты планы действий по развитию вполне конкретных проектов стыковки маршрутов проекта «Один пояс, один путь» и «Север – Юг», с поэтапным расширением логистических путей на территории стран Центральной Азии, Пакистана и Ирана.

Скрытые подводные камни

Успех знакового мероприятия в Бишкеке при всей кажущейся очевидности во многом нуждается и в институциональном закреплении. Несмотря на действительно растущее влияние лидеров ШОС и их стратегический уклон в сторону умеренной конкуренции со странами Запада по линии взаимодействия с государствами Центральной Азии, Южной Азии, Ближнего Востока и прочих регионов, сама организация по-прежнему не владеет достаточно устойчивой инфраструктурой торгово-экономического, энергетического, транспортно-логистического и иных форм взаимодействия, способной полностью выбить конкурирующие стороны из гонки за распределение сферы политического влияния на пространстве Евразии. Минувший саммит де-факто зафиксировал дефицит крупных институтов, что выразилось в отсутствии консенсусного решения относительно создания того же Банка развития ШОС и в отложении вопросов согласования единой расчётной инфраструктуры.

Дополнительным затруднением в настоящий момент выступает и примат двусторонних форматов взаимодействия над наднациональными партнёрскими процессами в рамках Шанхайской организации сотрудничества: члены интеграции по-прежнему чаще взаимодействуют через узкие форматы двусторонних контактов, либо же не акцентируют внимание на выход за рамки объединений вроде Евразийского экономического союза.

Никуда не девается и фактор сохранения ощутимого влияния ряда западных (либо союзных Западу) корпораций и крупных стратегических холдингов на территории той же Центральной Азии, традиционно считающейся особо чувствительной зоной стратегических интересов России и Китая. Придерживающиеся формата сдержанно многовекторной внешнеполитической и экономической активности, власти ряда республик ЦА не отказываются от привлечения европейских и американских компаний для реализации проектов, направленных на отраслевое развитие и расширение потенциала роста собственной экономики.

В связке с обозначенным выше работает и фактор сохранения за Индией и Пакистаном, являющимися полноправными участниками ШОС, статуса важных союзников Соединённых Штатов Америки. В конфигурации негласного «противостояния» на глобальном политическом уровне наличие среди участников интеграции ШОС тесных связей с конкурирующей стороной хоть и не снижают совокупный потенциал организации к расширению своего влияния, но создают вполне ощутимые барьеры на пути к беспрепятственной реализации поставленной задачи.

Стремится ли ШОС к доминированию в Евразии?

Впрочем, несмотря на обозначенные институциональные затруднения, нельзя однозначно утверждать, что ШОС стремится к полному вытеснению конкурентов с пространства континента. В этом контексте актуализируется вопрос поиска глубинных смыслов принятых в Бишкеке решений, в основе которых лежат куда более прагматичные мотивы.

Конкуренция с Западом на уровне политической повестки и дипломатии фактически лишь обрамляет внешний контур долгосрочного стратегического планирования Пекина – неформального архитектора объединения – и Москвы, выступающей ключевым партнёром КНР как внутри ШОС, так и на глобальной арене. В пользу этой гипотезы говорит сам характер Бишкекской декларации: документа, официально фиксирующего неприятие блокового противостояния и раздела мира на эксклюзивные сферы влияния. Осуждение военных действий Вашингтона и Тель-Авива против Тегерана играет здесь двойную роль. Помимо обозначения солидарной позиции с учётом общественного резонанса, участницы ШОС создают политический прецедент, позволяющий в будущем легитимно блокировать и осуждать любые силовые сценарии, способные затронуть их собственную территорию или «жизненно важные» интересы в ключевых регионах.

Иными словами, в современной модели политического планирования ШОС вполне явно наблюдаются тенденции, способные лечь в основу мнения о ключевой цели России и Китая (уже обозначенных в качестве двух лидирующих сторон Организации) закрепить конкретные правила игры на Евразийском континенте без принятия на себя чрезмерных военных и политических обязательств.

Также, помимо отсутствия явного стремления Организации к стратегическому вытеснению конкурентов и смещению баланса сил на континенте в выгодную для себя сторону, можно допустить и отсутствие явной цели ликвидировать полное взаимодействие с представителями западных элит: введённый не так давно статус «партнёр ШОС», полученный пятью ключевыми монархиями Персидского залива, вероятнее всего, мягко сигнализирует о готовности сохранять пусть и не открытое, но опосредованное взаимодействие как с самими странами Запада, так и с их традиционными партнёрами (что мы и видим на примере арабских государств).

К слову, на самом саммите ШОС в Бишкеке лидеры обозначенных монархий не присутствовали, что, уже в свою очередь, позволяет делать выводы как о нежелании уже со стороны партнёров Запада сильно погружаться во взаимодействие с КНР, Россией, Индией и Ираном (с последним у арабских монархий сложились весьма натянутые отношения на фоне спецоперации США и Израиля против Тегерана), так и о наличии у подобного «жеста» конкретного смысла, связанного с отсутствием принуждения со стороны ШОС встраиваться в антизападный или прокитайский/пророссийский/проиранский контур внешней политики.

Подобная вероятная «модель», обкатанная на монархиях Залива, фактически способна формировать универсальный шаблон для государств Глобального Юга, имеющих тесные контакты с условными Евросоюзом, США, Японией и Южной Кореей, но при этом желающих углубить партнёрские контакты и координацию с Евразией.

Россия и Китай в конфигурации евразийского партнёрства

Фокус внимания в стратегическом развитии ШОС, безусловно, в первую очередь падает на Российскую Федерацию и Китайскую Народную Республику как на государства, фактически представляющих собой два ключевых полюса силы в Евразии и выступающих в роли непосредственных драйверов внешнестратегического планирования ШОС. При этом позиция Китая в этой организации так или иначе сохраняется ключевой по вполне банальным и объективным причинам: Россия на современном этапе своего развития пока что не может прямо конкурировать с мощью второй крупнейшей экономики мира.

Однако, как показывает опыт бишкекского саммита, реальная механика ШОС не складывается исключительно из фактора экономической асимметрии и учитывает важность «распределения» ролей и ответственности с целью поддержания взаимного сдерживания. Китай, являющийся лидирующим кредитором, технологическим донором и пользователем логистических коридоров в ряде регионов Евразии, в тандеме с Москвой перетягивает на себя роль экономико-финансового и технологического флагмана, в то время как за Россией по всем признакам сохраняется важная позиция военно-силового, сырьевого и политического лидера. Подобное распределение функций между влиятельными участниками ШОС приводит организацию в состояние умеренного «баланса сил», что, в свою очередь, пресекает вероятность возникновения коллизий интересов по целому ряду вопросов внутреннего взаимодействия.

Помимо непосредственно двустороннего паритета и выгодного разделения зон ответственности существует и ряд неформальных факторов сдерживания Китая от его становления единоличным лидером и превращения ШОС строго в прокитайский проект. К такому фактору в первую очередь можно отнести участие в организации Индии – государства, имеющего ряд определённых противоречий в контактах с КНР. Как известно, Нью-Дели активно блокирует любые инициативы, направленные на институционализацию китайских проектов, а также является единственной стороной, не поддерживающей «Пояс и путь». Более того, Индия добилась введения английского языка как рабочего в рамках ШОС, что также соотносится с идеей сдерживания Китая и недопущения единоличного политического управления организацией Пекином.

Кроме того, государства Центральной Азии, несмотря на внушительные кредитные потоки от Пекина и широкую представленность китайского капитала на их территории, продолжают сохранять тесный контакт с Россией как со своим историческим традиционным партнёром и союзником по ряду интеграций, начиная от ЕАЭС и заканчивая Организацией Договора о коллективной безопасности. Многовекторность с точки зрения республик ЦА выступает в роли фактора существенного снижения критической зависимости от одного влиятельного соседа.

Также вступление Ирана в 2023 г. и Беларуси в 2024 г. объективно укрепило политико-дипломатический фланг Москвы, дополнительно уравновесив экономический вес Пекина. Широкая представленность в ШОС как традиционных партнёров Кремля, так и союзников, с которыми у Москвы активно налаживаются многосторонние контакты, укрепляет позицию о сохранении сравнительного паритета сил.

Таким образом, тандем России и Китая в ШОС основывается не только и не столько на равенстве экономических и ресурсных потенциалов, сколько на взаимодополняемости и взаимообусловенности в вопросах масштабного стратегического планирования.

Центральная Азия в контексте многополярной системы и участия в ШОС

Республики Центральной Азии, как уже было отмечено ранее, последовательно придерживаются принципа многовекторности во внешнеполитическом планировании. Такой подход во многом продиктован объективной сложностью их экономического и географического положения: все пять государств региона относятся к числу развивающихся экономик, за более чем тридцатилетнюю историю независимости накопили разнонаправленные финансовые обязательства перед различными внешними кредиторами и до сих пор не располагают полноценной транспортно-логистической инфраструктурой, независимой от транзита через Россию и Китай. В подобных обстоятельствах участие в ШОС, являющейся во многом организацией, обслуживающей интересы КНР и РФ, является следствием прагматичного расчёта, направленного на сокращение геополитических рисков и сохранение доступа к возможностям развития торговых и инвестиционных отношений при учёте отсутствия равнозначных альтернатив.

В то же время для пяти республик Центральной Азии важно учитывать наблюдаемые в настоящий момент тенденции активного перераспределения баланса сил на международной арене и смены привычных моделей межгосударственного взаимодействия — в частности, по линии контактов с европейскими державами и Соединёнными Штатами Америки. Испытывающие глубокий системный и политический кризис страны ЕС, а также США, в условиях внутренней турбулентности пересматривающие свои внешнеполитические приоритеты, закономерно прибегают к переоценке подходов к сотрудничеству с Центральной Азией. Этот разворот уже проявляется в стратегическом переосмыслении роли региона со стороны Вашингтона и Брюсселя, рассматривающих его прежде всего как источник критически важных сырьевых ресурсов (включая редкоземельные металлы и уран) и ключевое транзитное звено между Востоком и Западом.

С учётом этих факторов можно констатировать, что для Казахстана, Кыргызстана, Таджикистана, Узбекистана, а также нейтрального Туркменистана (регулярно участвующего в работе объединения в статусе почётного гостя) взаимодействие в рамках ШОС в эпоху тектонических сдвигов мировой политики должно восприниматься не как вынужденный выбор одной из сторон в глобальном перераспределении сфер влияния. Напротив, площадка ШОС выступает для республик Центральной Азии прагматичным инструментом капитализации своего геоэкономического положения и возможностью извлекать прямую инфраструктурную, технологическую и инвестиционную выгоду от многостороннего сотрудничества без принятия обязательств, ведущих к монополизации влияния на регион со стороны какого-либо одного крупного центра силы.

Итоги саммита: каково будущее Организации?

Таким образом, бишкекский саммит 2026 года наглядно продемонстрировал эволюцию ШОС от регионального механизма безопасности к многоуровневой площадке согласования интересов в меняющейся политической и экономической архитектонике Евразии. Не пытаясь копировать жёсткую блоковость западных альянсов, организация стремится обрести гибкий контур, где соперничество и взаимодополняемость крупных держав уравновешиваются выверенным прагматизмом региональных игроков. Именно эта институциональная эластичность способна позволить ШОС одновременно фиксировать новые правила игры на континенте и оставлять открытыми двери для диалога с внешним миром.