Профессор Богдан Гуральчик — польский политолог, китаевед и дипломат, представил своё видение того, как война вокруг Ирана постепенно меняет глобальный баланс сил и открывает перед Китаем новые стратегические возможности.

Мир сегодня стоит на пороге новой большой войны. То, что начиналось как региональный конфликт, стремительно вышло за пределы Ближнего Востока. Последствия уже ощущаются в мировой экономике, энергетике и повседневной жизни миллионов людей по всему миру.

При этом срабатывает старый исторический принцип: войну можно начать решением одного человека, но дальше события начинают жить собственной логикой. В какой-то момент политики перестают управлять процессом, и уже сам процесс начинает управлять ими.

Три центра власти внутри США

Особенность нынешнего конфликта заключается ещё и в том, что это первая война, начатая Соединёнными Штатами совместно с Израилем, а не наоборот.

Израильские цели выглядят предельно прагматичными: ослабление Ирана, подрыв существующего режима и одновременное отвлечение внимания от масштабных обвинений в коррупции против Биньямина Нетаньяху.

Однако ещё более интересная ситуация складывается внутри самих США. Американская система принятия решений фактически распалась на три параллельных центра власти.

Первый центр — Дональд Трамп. Импульсивный политик, реагирующий на информационный поток практически в режиме реального времени. Он способен публично поддержать идею, услышанную в медиа, а уже на следующий день отказаться от неё. В этом смысле Трамп представляет собой отдельную «администрацию».

Второй центр — ближайшее окружение Трампа: Джаред Кушнер, Иванка Трамп и Стив Уиткофф. Именно в этом кругу принимаются реальные решения и ведутся закрытые переговоры с использованием личных связей и неформальных каналов.

Третий центр — крупнейшие технологические корпорации: Amazon, Google и Meta. Они действуют по собственной логике, преследуют собственные интересы и всё меньше зависят от государственных институтов.

В результате формальные государственные структуры продолжают существовать, однако ключевые решения всё чаще принимаются вне официальных каналов. Госдепартамент и госсекретарь Марко Рубио фактически оказались отстранены от ключевых процессов, связанных с Ираном.

Подобная конфигурация беспрецедентна: власть формально сохраняется, однако управляется узким кругом людей вне привычной институциональной системы. Именно в такой конфигурации принимались ключевые решения по Ирану — через закрытые контакты и ограниченный круг людей. Но дальше события начали развиваться уже по собственной логике, как это нередко и происходит в больших конфликтах.

Китай готовится к большой конфронтации

На этом фоне особенно заметны действия Пекина, выходящие за рамки обычной дипломатической активности. На фоне иранского кризиса Китай возобновил масштабные военные операции вокруг Тайваня. При этом сценарий морской и воздушной блокады острова уже ранее отрабатывался в рамках учений «Совместный меч — 2024» и «Миссия правосудия — 2025».

Параллельно происходит глубокая внутренняя трансформация китайской армии. Си Цзиньпин фактически демонтировал прежнюю систему военного управления, устранив альтернативные центры влияния внутри вооружённых сил.

Особенно показательна в этом контексте история генерала Чжан Юся, одного из самых близких к Си людей. Их семьи были тесно связаны ещё со времён Корейской войны: отцы служили вместе, а сами они дружили с детства. В китайской политической культуре подобные связи традиционно считались практически нерушимыми.

Однако даже это не спасло генерала. В январе 2026 года Чжан Юся был отстранён от должности и стал фигурантом антикоррупционного расследования. Это важный сигнал: личные связи в Китае больше не являются гарантией безопасности. Единственным по-настоящему важным фактором становится абсолютная концентрация власти и существование единого центра принятия решений.

Из первоначального состава Центрального военного совета, утверждённого на XX съезде КПК, к началу 2026 года фактически остались лишь два человека: сам Си Цзиньпин и генерал Чжан Шэнминь, сделавший карьеру как политический комиссар армии.

Система сознательно упрощается до предела. Это соответствует традиционной китайской логике: накануне большой войны в государстве не должно существовать нескольких центров силы. Китай ускоренными темпами проводит милитаризацию, уделяя особое внимание развитию флота и авиации.

Новый авианосец «Фуцзянь», названный в честь провинции напротив Тайваня, уже не просто символ. Более того, сама провинция Фуцзянь постепенно превращается в высокотехнологичный военный хаб, где человеческий фактор всё активнее заменяется цифровыми системами.

Пекин воспринимает кризис как шанс

Китайская экономика также всё заметнее адаптируется под новые стратегические задачи. Даже на фоне общего замедления экономического роста заложенное в 15-й пятилетний план увеличение военного бюджета на 7,2% в 2026 году показывает, что вопросы безопасности для Пекина выходят на первый план.

Китай уже невозможно воспринимать исключительно как экономического игрока. Речь идёт о полноценном технологическом и военном вызове, прежде всего для Соединённых Штатов. Однако наиболее показательные процессы происходят не в армии и даже не в экономике, а в публичном пространстве Китая.

Китайская система остаётся закрытой, а потому политологи, эксперты и медийные фигуры не озвучивают подобные тезисы случайно. Любое публичное высказывание, особенно на внешнюю аудиторию, в той или иной степени согласовано или санкционировано системой.

Особенно показательны слова Виктора Гао, одного из главных публичных представителей Китая на международных площадках:

«Это окно возможностей, давайте воспользуемся им».

Параллельно схожие оценки всё чаще звучат и в академической среде Пекина, где происходящее уже называют «шансом, который выпадает раз в столетие».

Для китайской системы это уже не дискуссия, а своеобразный маркер сформировавшегося консенсуса внутри элит.

Происходящее в Пекине рассматривают не как кризис, а как возможность действовать в момент, когда США оказались глубоко вовлечены в иранский конфликт, а сама американская система принятия решений выглядит всё более размытой и фрагментированной.

Главный вопрос сегодня уже заключается не в том, решится ли Китай на более активные действия, а в том, когда именно это произойдёт.

Читать в Telegram