В ближайшие недели, если только не случится уже привычных нам форс-мажорных обстоятельств, китайскую столицу посетят сразу два лидера, чьи передвижения всегда вызывают живейший мировой интерес: Дональд Трамп и Владимир Путин. Так вышло, что контекст этих встреч — масштабный ближневосточный кризис, который, запланировано это или нет, стал мощным драйвером изменений мировой финансовой архитектуры.

На этом фоне особое звучание обретает, казалось бы, сугубо техническая тема — создание Банка развития Шанхайской организации сотрудничества (ШОС). За кулисами подготовки к пекинским визитам именно вокруг этого института разворачивается один из самых показательных и драматичных геоэкономических торгов последних лет. Понятно, что торг этот идет прежде всего между Россией и Китаем, которым предстоит занять свою долю в уставном капитале, однако и для западных финансовых институтов эта формирующаяся структура, безусловно, представляет немалый интерес.

Россия против банка ШОС: причины многолетнего вето

На протяжении более пятнадцати лет Россия последовательно блокировала создание Банка развития ШОС. Идею, которую Пекин впервые озвучил еще в 2010 году, в Москве встречали чуть ли не в штыки, и причина тому была вполне очевидна.

При расчете взносов пропорционально объему ВВП (а именно на этом настаивал Пекин) Китай получал бы около 80 процентов голосов, оставляя всех остальных участников, включая Россию, в роли статистов. Российские переговорщики предлагали альтернативу — войти в капитал уже существующего Евразийского банка развития, где доминируют Москва и Астана. Однако теперь уже Пекин этот вариант отвергал: для китайского руководства было принципиально важно иметь в новом институте долю, сопоставимую с весом китайской экономики.

Интересна и фигура вдохновителя и лоббиста идеи Банка ШОС — Чэнь Юаня, бывшего председателя Государственного банка развития Китая (China Development Bank, CDB), занимавшего этот пост с марта 1998 года по апрель 2013 года. Чэнь Юань играл ключевую роль в создании Межбанковского объединения (МБО) ШОС в 2005 году. CDB стал одним из ключевых банков-учредителей, обеспечивавших финансовое сопровождение инвестиционных проектов ШОС. Как председатель CDB, Чэнь Юань активно способствовал развитию этого финансового механизма в рамках организации в первое десятилетие ее существования, и на этой же площадке МБО ШОС он продвигал идею перехода от простого сотрудничества банков к созданию специализированного Банка развития. Помимо этого, в 2014 году чиновник стал председателем Общества китайско-российской дружбы.

Истинное влияние Чэнь Юаня в китайском обществе определялось не только его официальным положением, но и происхождением. Он — сын Чэнь Юня, одного из «Восьми бессмертных» Коммунистической партии Китая, который в 1980-е годы фактически считался вторым лицом государства после Дэн Сяопина. Это наследие придавало ему исключительный авторитет среди китайских финансистов при решении политических вопросов. К настоящему моменту политическая карьера Чэнь Юаня завершилась: он уже не занимает официальных должностей в правительстве или руководстве банков.

Как санкции подтолкнули Москву к уступкам

В сентябре 2025 года в позиции Москвы по отношению к китайской инициативе произошел фундаментальный сдвиг. На саммите ШОС в Тяньцзине страны — члены организации приняли политическое решение о создании своего Банка развития. Китайский министр иностранных дел Ван И назвал это «хорошей новостью для всего региона», отметив, что инициатива, которую Пекин продвигал с 2010 года, наконец принесла плоды. Российские чиновники успели высказаться на данную тему также весьма красноречиво и бравурно.

Какие же истинные мотивы управляют настроениями Москвы? Очевидно, дело не в обновлении управленческой финансовой элиты КНР, а в фундаментальных факторах.

Первый из них — санкционное давление. После блокировки активов в западных депозитариях Euroclear и Clearstream, а также отключения ряда российских банков от SWIFT вопрос создания независимой финансовой инфраструктуры перестал быть абстрактным. Как открыто заявлял российский министр финансов Антон Силуанов, обсуждая создание банка ШОС, России необходима «независимая платежная инфраструктура», а сам банк должен выполнять депозитарные функции, заменяя западные системы. С этой точки зрения банк — не столько инструмент китайского влияния, сколько российская насущная потребность.

Вторым и, возможно, более значимым фактором можно считать провал политики блокирования китайской инициативы. Торпедирование Москвой банка ШОС привело к обратному эффекту: страны Центральной Азии, лишенные многостороннего механизма, начали напрямую занимать у Китая на его условиях, в результате чего кредитная экспансия Пекина стала неподконтрольной. Блокирование банка не остановило китайское влияние — оно лишь лишило Россию возможности влиять на его условия.

И все же следует понимать, что финальное «да» в Тяньцзине — это не акт доброй воли, а начало сложнейшего торга, который сейчас происходит в преддверии визитов Трампа и Путина в Пекин. Россия, долгие годы блокировавшая этот проект, хотя и вынуждена была уступить, но сделала это, как она сама рассчитывает, не безвозмездно.

Главные споры: доли, юань и SWIFT

Генеральный секретарь ШОС Нурлан Ермекбаев в апреле 2026 года подтвердил, что консультации по созданию банка начались, а стороны обсуждают «порядок формирования, виды операций и валюты для финансирования проектной деятельности». Эти дипломатические формулировки скрывают несколько ключевых линий разлома.

Прежде всего — управление и доли. Китай, чья экономика кратно превышает совокупный ВВП всех остальных членов, будет, как и ранее, настаивать на доле, пропорциональной его экономическому весу. Это может дать Пекину до 80 процентов голосов. Россия, в свою очередь, пытается добиться либо формального блокирующего пакета (25 процентов плюс один голос), либо, что более вероятно, консенсусного механизма принятия ключевых решений. Москве нужны не столько голоса, сколько гарантии того, что банк не станет слепым орудием китайской экономической экспансии.

Второй вопрос, возможно, самый взрывоопасный, — валюта расчетов. Доллар, по понятным причинам, не подходит — как с идеологической, так и с политической точек зрения. Юань, который активно продвигает Пекин, категорически не устраивает Индию. Нью-Дели, обладающий значительной долей в экономике ШОС, имеет собственные амбиции и не готов кредитовать расширение юаневой зоны. Создание новой наднациональной валюты — процесс долгий и чреватый политическими осложнениями. Наиболее реалистичным видится переход к мультивалютной корзине или активное использование цифровых валют — тема, которую Москва и Пекин также активно обсуждают.

Наконец, штаб-квартира и институциональный дизайн. Скорее всего, ключевые офисы банка разместятся в Китае. Но Россия может попытаться добиться размещения ряда подразделений на своей территории. Кроме того, Москва заинтересована в том, чтобы прописать правила, защищающие страны-реципиенты кредитов (эксперты уже давно упоминали обязательное привлечение местных подрядчиков, передачу технологий и т. п.) — опыт китайской кредитной экспансии в Африке показывает, что без таких правил заемщики часто оказываются в кабальной зависимости.

Логика торга Москвы проста: уступка по принципиальному вопросу (сам факт создания банка на китайских условиях) должна быть компенсирована. Самое важное для России — интеграция банка ШОС с российской платежной и депозитарной инфраструктурой. Китай, владеющий мощной системой CIPS, может открыть для России доступ к операциям, независимым от SWIFT. По сути, речь идет о «зеркальном обмене»: Китай получает многосторонний банк под своим патронажем, Россия — доступ к альтернативной финансовой системе.

Весьма вероятно также, что за закрытыми дверями российская сторона ищет негласные гарантии того, что кредитная экспансия Китая через новый банк не будет подрывать позиции российского бизнеса и не приведет к политическому выдавливанию Москвы. Возможно, речь идет о согласовании «сфер ответственности»: китайский «Пояс и путь» — на востоке, российский «Север — Юг» — на западе и в Закавказье.

Забегая еще далее вперед, согласие России на банк ШОС может укрепить доверие между Москвой и Пекином и стать аргументом для получения более весомой поддержки Китая по ряду чувствительных для России вопросов в ООН и других международных организациях. Но станет ли?

Пекинские переговоры Трампа и Путина

И здесь мы возвращаемся к визитам Трампа и Путина. Для Пекина предстоящие встречи — возможность продемонстрировать статус глобального игрока, который ведет диалог со всеми центрами силы. Китаю выгодно показывать, что именно он становится центром притяжения нового мира.

Для Трампа визит в Пекин — это попытка если не переиграть, то хотя бы притормозить оформление антизападной коалиции. Вашингтон не может игнорировать тот факт, что Россия и Китай активно строят альтернативную финансовую архитектуру. И банк ШОС — один из кирпичей в этом фундаменте.

Для Путина визит — это возможность лично обсудить условия сделки по банку ШОС и увязать ее с другими пунктами двусторонней повестки: энергетикой, технологиями, военно-техническим сотрудничеством.

Саммит в Тяньцзине и последовавшие за ним визиты делегаций осенью 2025 года уже сместили баланс: Россия больше не спускает процесс на тормозах и начинает играть по новым правилам. Однако вопрос не в том, быть ли Банку развития ШОС. Он будет. Вопрос в том, кто и на каких условиях будет им управлять. И насколько новая структура сможет стать действительно независимой альтернативой западной финансовой системе или же она превратится в еще один инструмент китайского доминирования, лишь слегка прикрытый ширмой «многостороннего сотрудничества».

Ближневосточный кризис подстегнул процесс, но не отменил противоречий. Ответ на эти вопросы, вероятно, будет дан уже в ближайшие недели — на фоне дипломатического марафона в Пекине.