Сегодня Индия действует на международной арене, исходя прежде всего из собственных интересов. Она не является полноценным союзником какой-либо страны, включая Россию, а выстраивает отношения с партнёрами исключительно через призму стратегической выгоды. Именно это, по мнению Патрика Кугеля — ведущего аналитика программы «Азиатско-Тихоокеанский регион» Польского института международных отношений (PISM), — лучше всего объясняет стремительное превращение Индии в один из ключевых центров формирующегося многополярного мира.

Индия уже стала самой густонаселённой страной мира. Однако речь идёт не просто о масштабе населения. Это ядерная и космическая держава, «мировая аптека» и государство, которое всё увереннее воспринимает себя как один из самостоятельных полюсов глобального порядка.

Сегодня Индия остаётся пятой экономикой мира, однако уже в ближайшие годы способна обогнать Японию, а к концу десятилетия — выйти на третье место, опередив Германию. Прогнозы МВФ предполагают сохранение роста на уровне около 6,5% ежегодно как минимум до 2030 года. При этом демографический фактор становится одновременно главным преимуществом и главным вызовом страны.

До 2050–2060 годов население Индии, вероятно, продолжит расти и может достичь 1,7 миллиарда человек. Лишь после этого начнётся постепенное старение общества. Уже сегодня Индия обладает не только крупнейшим населением в мире, но и одним из самых молодых обществ. Средний возраст составляет около 28 лет — значительно ниже, чем в Китае или европейских странах.

Именно молодость населения открывает перед Индией уникальное окно возможностей. Но тот же самый демографический ресурс способен превратиться и в источник серьёзной внутренней нестабильности. Если миллионы молодых людей не получат доступ к образованию, работе и социальным лифтам, демографический дивиденд быстро трансформируется в социальное напряжение.

Поэтому правительство Нарендры Моди связывает усиление международного влияния прежде всего с ускоренным экономическим развитием. Рост экономики рассматривается не только как инструмент усиления геополитического веса Индии, но и как способ удержания внутренней стабильности, сокращения бедности и формирования масштабного среднего класса. Для Дели демография — это одновременно и главный ресурс будущего, и потенциальный источник крупнейших внутренних рисков.

Ядерная держава и технологическая модель

Одним из важнейших элементов индийской стратегии остаётся ядерная программа. Причём Дели создавал её практически самостоятельно, не опираясь на внешние технологии и помощь союзников.

В отличие от Пакистана, получившего ядерные технологии при поддержке Китая и Северной Кореи, Индия создавала собственную систему сдерживания самостоятельно. Первое испытание, символично названное «Улыбающийся Будда», было проведено ещё в 1974 году, а в 1998-м страна официально провозгласила себя ядерной державой.

Сегодня Индия обладает полноценной ядерной триадой — возможностью нанесения удара с земли, воздуха и моря. По различным оценкам, страна располагает примерно 170–175 ядерными боеголовками и находится в состоянии относительного ядерного паритета с Пакистаном. Однако стратегическая логика индийской ядерной программы в первую очередь связана не с Пакистаном, а с Китаем. Именно после поражения в войне с КНР в 1962 году Дели начал ускоренно развивать собственные технологии сдерживания.

Та же логика технологической автономии проявилась и в космической программе. Миссия «Чандраян-3», успешно высадившаяся на Луне в 2023 году, стала символом индийского технологического рывка. Индия стала четвёртой страной мира, сумевшей достичь Луны. При этом особое внимание вызвала стоимость проекта: вся миссия оказалась дешевле многих голливудских фильмов о космосе.

Постепенно именно это становится визитной карточкой индийской модели развития — способность реализовывать сложные технологические проекты значительно дешевле конкурентов. Индийская организация космических исследований (ISRO) уже вывела на орбиту более 300 спутников для десятков государств, превращая космические технологии в полноценный экспортный продукт.

Похожим образом развивается и фармацевтический сектор. Индия давно получила репутацию «мировой аптеки», производя дженерики и вакцины для десятков стран. Во время пандемии COVID-19 индийские компании одними из первых создали и запустили массовое производство национальной вакцины. Всё это формирует особую индийскую модель силы — сочетание масштабной демографии, технологической автономии и способности создавать относительно дешёвые, но эффективные решения.

От сухопутной державы к морской силе

Одновременно Индия постепенно отказывается от образа исключительно сухопутной региональной державы и всё активнее переходит к концепции многоуровневой морской и воздушной силы. Главным фактором здесь остаётся Китай.

Пекин последовательно усиливает присутствие как вдоль индийских границ, так и в акватории Индийского океана, строя инфраструктуру и базы в Бангладеш и Мьянме — пространстве, которое Индия традиционно считала собственной сферой влияния. Именно это заставило Дели радикально пересмотреть военную стратегию за последние 10–15 лет.

Главный акцент теперь делается на развитие военно-морских сил — подводного флота, авианосцев и расширения сотрудничества с США, Францией и Германией. Речь идёт уже не только о защите собственных границ, а о борьбе за контроль над морскими коммуникациями и баланс сил во всём Индийском океане.

На этом фоне особенно заметно, как меняется сама индийская стратегическая культура. Если раньше основное внимание уделялось сухопутной обороне и конфликтам на границах, то теперь Дели всё больше мыслит категориями морских маршрутов, логистики и проекции силы далеко за пределами собственных берегов.

При этом Индия по-прежнему остаётся втянутой в затяжной конфликт с Пакистаном, центром которого остаётся Кашмир. Этот конфликт фактически является незавершённым процессом раздела Британской Индии. Сегодня Индия контролирует примерно две трети Кашмира, Пакистан — около одной трети, однако Исламабад так и не смирился с существующим статус-кво.

Индия между Вашингтоном и Москвой

Сближение Индии и США стало одной из важнейших тенденций последних двух десятилетий. После визита Билла Клинтона в 2000 году началось постепенное формирование стратегического партнёрства, особенно в рамках Индо-Тихоокеанской концепции сдерживания Китая.

В определённый момент Индия действительно выглядела почти как союзник Вашингтона в регионе. Но именно здесь проявляется базовый принцип индийской внешней политики: у Индии нет союзников — у неё есть интересы.

Принцип стратегической автономии остаётся фундаментом политики Дели. Индия избегает полноценного участия в военных блоках, не подписывает жёстких оборонных пактов и старается сохранять пространство для манёвра между США, Россией и другими центрами силы.

Серьёзным испытанием для отношений с Вашингтоном стали ограничения, введённые администрацией Дональда Трампа. Повышение тарифов на индийские товары и введение 25-процентных пошлин на переработанную российскую нефть серьёзно ударили по индийскому экспорту. Это стало болезненным ударом по доверию, которое выстраивалось между странами на протяжении последних двадцати лет.

Однако даже это не изменило базовую индийскую логику: Дели остаётся прагматичным игроком и продолжает выстраивать отношения одновременно с Вашингтоном, Москвой и другими центрами силы. Для Индии сотрудничество с великими державами — это не вопрос идеологической близости, а инструмент усиления собственных позиций.

RAW и скрытая архитектура влияния

Одним из наименее известных, но при этом наиболее влиятельных инструментов индийской мощи остаются спецслужбы. О деятельности индийской разведки известно удивительно мало.

У RAW — внешней разведки Индии — фактически отсутствует публичная инфраструктура: нет полноценной открытой информации о руководстве, структуре или масштабах деятельности. Research and Analysis Wing была создана в 1968 году и отвечает за внешнюю разведку, операции за рубежом и борьбу с террористическими организациями, прежде всего в Южной Азии.

RAW нередко называют азиатским аналогом ЦРУ или MI6, хотя масштабы её деятельности значительно скромнее западных служб. Тем не менее организация успела сыграть важную роль в ряде ключевых региональных конфликтов.

Индийская разведка поддерживала силы, добивавшиеся независимости Бангладеш в войне против Пакистана, а позже участвовала и в подготовке «Тамильских тигров» на Шри-Ланке. Ирония ситуации заключается в том, что именно эта организация впоследствии организовала убийство премьер-министра Индии Раджива Ганди в 1991 году.

Отдельный резонанс вызвали обвинения Канады и США в адрес индийских спецслужб в связи с убийствами представителей сикхского движения за независимость Халистана. После заявлений Джастина Трюдо о возможной причастности индийских структур к убийству одного из сикхских активистов тема деятельности RAW впервые оказалась в центре глобального внимания.

Хотя Индия официально отвергла все обвинения, сама история показала, насколько далеко Дели готов заходить в вопросах национальной безопасности. По мере усиления международных амбиций Индии её спецслужбы всё активнее становятся инструментом внешней политики и проекции силы далеко за пределами региона.

Диаспора как инструмент глобального влияния

Однако индийское влияние давно определяется не только армией, экономикой или разведкой. Одним из ключевых ресурсов страны стала крупнейшая в мире индийская диаспора.

По различным оценкам, за пределами Индии проживают около 35 миллионов человек индийского происхождения, причём значительная часть из них сохраняет индийское гражданство. Этот глобальный человеческий ресурс становится одновременно инструментом экономического, политического и культурного влияния.

Диаспора ежегодно переводит в Индию более 130 миллиардов долларов — сумму, превышающую объём прямых иностранных инвестиций в страну. Но ещё важнее другое: индийские общины постепенно формируют собственную международную элиту.

Особенно заметно это в Соединённых Штатах, где индийская община считается одной из самых богатых и образованных этнических групп. Если посмотреть на фамилии руководителей крупнейших технологических компаний Кремниевой долины, многие из них будут звучать по-индийски.

Среди наиболее известных примеров — вице-президент США Камала Харрис, бывший премьер-министр Великобритании Риши Сунак, а также десятки крупных бизнес-лидеров и политиков индийского происхождения по всему миру. По некоторым подсчётам, в мире одновременно насчитывались более полутора десятков лидеров государств и правительств с индийскими корнями.

При этом диаспора играет для Индии ещё и роль своеобразного внутреннего предохранительного клапана. Массовая эмиграция частично снижает социальное давление внутри страны, где на рынок труда ежемесячно выходят около миллиона человек.

Именно поэтому индийское руководство активно поддерживает каналы легальной миграции, постепенно превращая человеческий капитал в инструмент глобального влияния.

В результате Индия всё активнее использует не только мягкую силу, но и демографию, технологии, разведку и глобальные сети влияния как элементы единой геополитической стратегии.

Читать в Telegram