Анетта Мацеевская о женском факторе в польской разведке

В нашем ментальном представлении сложился типичный образ руководителя спецслужбы — опытный офицер-профессионал, прошедший все ступени закрытой ведомственной иерархии или пришедший в «контору» в результате тех или иных политических решений. При этом представить на высокой руководящей должности в разведке представительницу слабого пола для большинства из нас просто немыслимо.

Бондиана, однако, предлагает совсем другой образ: М — руководительница британской разведки, своеобразная «железная леди», раз за разом отправляющая агента 007 на очередное задание. Для западного зрителя такой образ давно стал привычным, тогда как в нашем представлении женщина на столь высокой должности в спецслужбе по-прежнему кажется фигурой почти из области фантастики.

В этом ключе польский опыт для нас особенно интересен. До распада Варшавского договора польская разведка была одной из наиболее опытных спецслужб социалистического лагеря. После краха прежней системы Польша начала переориентировать свои спецслужбы на Запад. Важным рубежом на этом пути стала операция «Самум» в августе 1990 года: спасение шести американских разведчиков в Ираке стало одним из ключевых эпизодов резкого поворота польской разведки от прежней советской системы к сотрудничеству с США и другими англосаксонскими партнёрами.

Поэтому карьерный путь полковника Анетты Мацеевской, почти три десятилетия прослужившей в польской разведке и на протяжении шести лет (2018–2024) занимавшей должность заместителя главы Агентства разведки (Agencja Wywiadu), интересен сам по себе.

Спустя два с половиной года после ухода со службы Мацеевская впервые вышла в публичное пространство, дав интервью польскому подкастеру — также бывшему сотруднику польской разведки, ведущему собственный канал Warstwy (в переводе с польского — «Слои»).

Женщины-оперативники в польской разведке

По наблюдениям бывшей замглавы разведки Анетты Мацеевской, на этапе первоначального отбора в учебном разведцентре в Старых Кейкутах, расположенном посреди лесов и мазурских озёр, среди молодых офицеров оперативного состава мужчин и женщин примерно поровну — около 50%.

Однако по мере продвижения по службе гендерное соотношение меняется уже не в пользу сильного пола. Преобладание женщин на оперативной работе в польской разведке Мацеевская объясняет их повышенной мотивацией и целеустремлённостью. По её словам, женщины, приходящие в разведку, зачастую лучше понимают, зачем выбрали эту профессию и чего хотят добиться.

Кстати, на заметку нашей контрразведке и бдительным гражданам: если вам вдруг во время пребывания в третьей стране встретится или, чего доброго, случайно с вами познакомится умная, образованная, симпатичная полька, проявляющая живой интерес к вашей профессиональной деятельности и вам лично, не спешите радоваться такому удачному знакомству. Есть ненулевая вероятность того, что вы стали объектом разработки польской разведки.

Что же касается «медовой ловушки», то польские оперативницы, надо полагать, активно используют это своё преимущество. По крайней мере, Мацеевская прямо признаёт, что в работе с источниками допустимы флирт, кокетливый взгляд и улыбка, если они помогают расположить собеседника к себе и разговорить его. При этом физический контакт, по её словам, исключён: профессиональные границы должны соблюдаться неукоснительно.

И здесь, вероятнее всего, пани Мацеевская несколько лукавит. В качестве аргумента можно привести хотя бы историю графини Клементины Маньковской, фигуры, малоизвестной нашему читателю, но широко известной в польских профессиональных кругах и ставшей для польских разведчиц своего рода иконой.

Посещение музея в Винна-Гуре, где представлена экспозиция, посвящённая польской разведчице Клементине Маньковской, — это must have для каждой новой сотрудницы польской спецслужбы. Примерно так же, как наши белорусские коллеги знакомят молодых офицеров и членов делегаций партнёрских спецслужб с историей операции «Трест» в музее на территории Центрального аппарата КГБ. Ведь профессиональные традиции спецслужб передаются не только через учебники, но и через такие наглядные примеры.

И тут самое время вернуться к утверждению полковника Анетты Мацеевской о том, что флирт в разведывательной работе допустим, а физический контакт — уже табу. Как же тогда объяснить разведывательные успехи Клементины Маньковской, которой удавалось входить в доверие к немецким генералам, добывать секретные сведения и не раз выходить сухой из воды даже после задержаний гестапо? Неужели всё это можно было провернуть исключительно благодаря обаянию, светским манерам и умению вести беседу — без классической «медовой ловушки» и её наиболее очевидного продолжения?

Клементина Маньковская – аристократка и разведчица

Биография графини Маньковской для подобного разбора подходит как нельзя кстати. В мемуарах Moja misja wojenna («Моя военная миссия»), написанных в 1980-е годы и впервые опубликованных в Польше в 2003 году, рассказывается о её работе на оккупированной территории Европы, контактах с представителями высшего руководства вермахта и участии в разведывательных операциях Абвера в качестве двойного агента. Некоторые эпизоды с чередой необъяснимых удач и счастливых разведывательных случайностей читаются как сценарий очередной бондианы.

Так, в сентябре 1939 года Клементина Маньковская сумела убедить немецких военных, прибывших разместить штаб в её родовом имении Винна-Гура, занять лишь часть дворца, сохранив за семьёй остальные помещения. Месяц спустя, когда гестапо намеревалось конфисковать имение и преподнести его в подарок фельдмаршалу Вильгельму Кейтелю, ей снова удалось не лишиться дома. Один из высших немецких офицеров, очарованный графиней, даже встал перед ней на колени и умолял уехать с ним в Рим.

В июне 1940 года, после вынужденного отъезда из родового замка, ей «случайно» удалось устроиться переводчицей в немецкую комендатуру на французском острове Нуармутье, получив доступ к сведениям о немецких войсках и их передвижениях вдоль Атлантического побережья. Собранную информацию она передавала британским союзникам через польское подполье, в том числе сведения о подготовке нападения Германии на Советский Союз — плане «Барбаросса».

Для передвижения по оккупированным территориям графиня даже сумела получить специальные железнодорожные пропуска и пользоваться привилегиями, предоставлявшимися представителям немецкой расы.

Несмотря на неоднократные задержания и допросы гестапо по подозрению в шпионаже, Маньковская каждый раз выходила на свободу. Во время одного из допросов в Париже она, согласно опубликованным воспоминаниям, заявила немецким офицерам, что те должны вести себя с ней как офицеры, а не как «большевистские головорезы». Вскоре после этого её отпустили.

Позднее Маньковская установила контакт с немецкой военной разведкой — Абвером и сотрудничала с ней в интересах британских союзников и руководителей польского подполья, находившихся в Лондоне.

К тому же ей удалось вытащить из немецкого плена тяжелораненого мужа. На страницах книги графиня утверждает, что сумела незаметно для немецкого офицера, отвечавшего за военнопленных, переставить карточки. В результате документы мужа и нескольких других офицеров оказались среди карточек военнопленных из числа рядового состава, кого должны были освободить, а не отправить в концентрационный лагерь. Подмена документов описывается в книге как очередная череда удачных совпадений, позволивших провернуть «аферу» незаметно для немецкой администрации.

Конечно же, не стоит сомневаться в героическом прошлом графини Клементины Маньковской. В конце концов, англичане не просто так намеревались наградить её Крестом Георга (George Cross) — одной из высших британских наград за проявленное мужество. А вот почему награждение так и не состоялось — думаю, что заинтересовавшиеся историей графини захотят узнать сами, прочитав её мемуары.

Тем не менее остаётся открытым главный вопрос: каким образом польская разведчица, пусть даже аристократка, которую нацистская расовая идеология относила к представителям «неполноценного» славянского народа, сумела добиться расположения немецкого генералитета, получать доступ к секретной информации и выходить сухой из воды в ситуациях, грозивших ей арестом и в лучшем случае — расстрелом?

Что именно сыграло решающую роль: аристократическое происхождение, безупречные светские манеры или личное обаяние? В конце концов, утверждать, что за успехами Маньковской исключительно стояли интимные отношения с нацистами, оснований нет. Но вопросов, согласитесь, остаётся больше, чем ответов.

Впрочем, пожалуй, лукавят обе: и Анетта Мацеевская в интервью блогеру, и Клементина Маньковская в своих мемуарах. А остальным остаётся читать между строк, а кому-то, возможно, и помечтать о такой случайной встрече.