Африка в большой игре России и Китая

19 февраля 2026 г. исследовательский центр Delphi выпустил доклад о стратегиях России и Китая в Африке — первый в серии из четырех исследований под редакцией отставного полковника армии США Роберта Хамильтона. Центр финансируется Европейским командованием ВС США и связан с неоконсервативными кругами, поэтому доклад отражает и соответствующий взгляд на политику администрации Дональда Трампа. Это, однако, не отменяет важности поднятого вопроса — характера взаимодействия Москвы и Пекина на континенте.

С тезисом авторов о «разрушительной» роли России в противовес «созидающей» роли Китая трудно согласиться. Утверждение, что российская поддержка властей Сахеля и присутствие в ЦАР, Судане и Ливии сами по себе усиливают нестабильность, игнорирует местный контекст. Российские военные структуры — часть стратегии укрепления влияния; в отдельных случаях, как в ЦАР, они помогли правительству вернуть контроль над значительной частью территории и снизить этноконфессиональное насилие. При этом идея доклада о разделении сфер присутствия России и Китая и различии их инструментов заслуживает отдельного разбора.

Африканский континент в стратегическом видении двух держав

Советское присутствие в Африке сложилось в период деколонизации. Поддержка национально-освободительных движений, инфраструктурные проекты и подготовка кадров остаются частью российского инструментария. Асуанская плотина стала символом экономического сотрудничества, а Университет дружбы народов имени Патриса Лумумбы — гуманитарного: к концу 1991 г. в советских вузах обучились более 43,5 тыс. выходцев из стран Африки южнее Сахары. С конца 1970-х гг. добавилось военное измерение — от помощи МПЛА в Анголе до переброски в Эфиопию в 1977–1978 гг. более 100 тыс. т вооружения и военной техники и свыше тысячи советников. Китай делал акцент на помощи без политических условий и льготных кредитах. Железная дорога TAZARA длиной 1860 км, построенная в Танзании и Замбии при поддержке КНР, стала символом этого подхода; в 1971 г. более двух десятков африканских государств поддержали возвращение Пекину места в ООН.

В 1990-е гг. пути держав разошлись. Россия закрыла в Африке девять посольств в 1992 г., а к 2001 г. товарооборот упал до 1,6 млрд долл. Списание советских долгов, достигшее к 2023 г. 23 млрд долл., в основном оформлялось еще в 1990-е и скорее отражало сокращение присутствия. Китай, напротив, укреплял связи: с 1991 г. глава МИД ежегодно начинает год с визита в Африку, а в 2000 г. был создан Форум китайско-африканского сотрудничества (ФОКАК). Возвращение Москвы заняло полтора десятилетия — от визита президента России в ЮАР в 2006 г. до саммита в Сочи в 2019 г., куда прибыли представители всех 54 государств континента, включая 43 делегации на уровне глав государств и правительств. После 2022 г. Африка стала для Москвы также способом показать, что западная изоляция России не универсальна.

Концепция внешней политики России 2023 г. закрепила поддержку суверенитета африканских государств, многополярности и их стремления стать самостоятельным центром мирового развития. Порядок приоритетов показателен: военное и военно-техническое сотрудничество, урегулирование конфликтов и многосторонние связи обозначены раньше торговли и инвестиций. Это отражает реальную структуру российского присутствия.

В 2023–2026 гг. Москва укрепляла институциональную основу своей политики. С 2025 г. в МИД работает Департамент партнерства с Африкой; в 2025 г. открылись посольства в Нигере, Сьерра-Леоне и Южном Судане, в августе 2026 г. российский посол прибыл в Гамбию. Готовятся представительства в Того, на Коморах и в Либерии. После конференций Форума партнерства в Сочи (2024) и Каире (2025) следующий саммит назначен на 28–29 октября 2026 г. в Москве. Однако сеть России насчитывает около 45 посольств против 53 китайских, охватывающих все страны, с которыми у КНР есть дипломатические отношения.

Китайская стратегия развивалась без сопоставимых перерывов. На саммите ФОКАК в 2018 г. Си Цзиньпин сформулировал принцип «пяти нет»: невмешательство во внутренние дела и выбор пути развития, отказ от навязывания своей воли, политических условий помощи и поиска односторонней выгоды в инвестициях. Позднее Пекин дополнил двустороннюю политику глобальными инициативами развития (2021), безопасности (2022), цивилизаций (2023) и управления (2025). Африка важна для этой повестки как регион с большим числом государств Глобального Юга.

На саммите ФОКАК в сентябре 2024 г. отношения КНР со всеми африканскими партнерами были повышены до стратегического уровня. Китай пообещал 360 млрд юаней финансовой поддержки: 210 млрд кредитных линий, 80 млрд помощи и не менее 70 млрд инвестиций компаний. 2026 г. объявлен Годом китайско-африканских гуманитарных обменов, приуроченным к 70-летию установления дипломатических отношений. Открывая программу в штаб-квартире Африканского союза 8 января 2026 г., Ван И заявил, что Китай будет первым, кто протянет Африке руку помощи.

Разница заметна и в многосторонних форматах. Декларация саммита БРИКС в Нью-Дели 12 сентября 2026 г. приветствовала распространение китайского режима нулевых пошлин на 53 африканские страны. У Пекина есть масштабная экономическая инициатива, получившая поддержку в формате, одним из основателей которого выступила Москва; сопоставимого по охвату проекта у России пока нет.

Таким образом, для Москвы Африка — пространство возвращения: советское наследие и ставка на суверенитет и безопасность должны компенсировать потерю влияния в 1990-е гг. Для Пекина это направление непрерывной экспансии и долгосрочная заявка на лидерство в Глобальном Юге. Россия наверстывает упущенное, Китай использует результаты тридцатилетней институциональной работы.

Экономика Африки: российская избирательность и китайский масштаб

Советская экономическая модель опиралась на крупные объекты, государственные кредиты, поставки оборудования и подготовку специалистов, но после 1991 г. не сохранила устойчивых торговых связей. Китайская модель с 2000-х гг. объединила торговлю, кредитование, подрядное строительство и добычу ресурсов. Масштаб различий сегодня огромен: в 2025 г. товарооборот России с Африкой превысил 27 млрд долл., тогда как китайско-африканская торговля достигла рекордных 348,05 млрд долл. — 225,03 млрд составил экспорт КНР, 123,02 млрд — импорт.

Российская торговля географически сконцентрирована: в 2022 г. на Египет, Алжир, Марокко и ЮАР приходилось более 70% оборота с континентом. Доля российских прямых инвестиций в африканских ПИИ не превышает 1%. В 2023 г. российский экспорт в Африку составил 21,2 млрд долл. (около 5% всего экспорта России), тогда как на поставки в Россию приходилось менее 1% африканского экспорта. Основные позиции — продовольствие, удобрения и вооружения.

Главное конкурентное преимущество России — зерно. За два десятилетия ее доля в импорте африканской пшеницы выросла с 13 до 32%; в сезоне 2024/25 г. она достигла 42% в Северной Африке (13,5 млн т) и около 70% в Египте. Агроэкспорт в 2024 г. превысил 7 млрд долл. и охватил 45 стран; 87% поставок составляли зерновые. В первом полугодии 2026 г. физический объем поставок вырос на 40%, до 11 млн т на 2,9 млрд долл., причем 44% пришлось на Египет. Продовольствие служит и политическим инструментом: к февралю 2024 г. шесть стран получили обещанные на саммите 2023 г. 200 тыс. т бесплатного зерна.

Второй опорный сектор — военно-техническое сотрудничество. По данным «Рособоронэкспорта», с 2023 г. подписано около 150 контрактных документов более чем на 20 млрд долл.; на Африку приходится 30% портфеля заказов, а соглашения заключены с 46 государствами. Эти показатели отражают портфель, а не фактические поставки, которые сократились.

Третий элемент — долгосрочные проекты, в которых Россия одновременно поставляет технологии и кредитует строительство. Главный пример — АЭС «Ад-Дабаа» в Египте: четыре энергоблока ВВЭР-1200 строятся за счет российского экспортного кредита в 25 млрд долл., покрывающего 85% стоимости проекта. В Айн-Сохне создается российская промышленная зона: строительство запланировано на 2026–2029 гг., запуск — на 2030 г. Атомная энергетика остается перспективным направлением: соглашения подписаны с Мали и Буркина-Фасо, с Эфиопией согласована подготовка обоснования АЭС, а в Нигере Uranium One договорилась о геологоразведке. Для стран южнее Сахары обсуждаются в том числе малые модульные и плавучие станции, не требующие инфраструктуры масштаба «Ад-Дабаа».

После 2022 г. проявились уязвимости российского добывающего бизнеса. В 2025 г. «Алроса» продала свою 41-процентную долю в ангольском предприятии Catoca; «Лукойл» после санкций США и Великобритании выставил зарубежные активы на продажу и в январе 2026 г. договорился о продаже LUKOIL International американской Carlyle. Nordgold также заявляла о планах продать активы в Буркина-Фасо. Одновременно развивается золотодобыча в странах присутствия российских военных: в малийском Сену строится аффинажный завод мощностью до 100 т в год, 38% которого принадлежит российской группе Yadran; в ЦАР связанные с «Вагнером» структуры, по оценкам, добывают около 5 т золота ежегодно. Экспорт золота ЦАР вырос с 1,7 т в 2023 г. до 7 т к концу 2025 г. Формула «безопасность в обмен на ресурсы» упрощает картину: похожая логика встречается и в китайских сделках, а африканские правительства сами распоряжаются ресурсами.

Финансовая инфраструктура торговли с Африкой адаптировалась к санкциям: доля рубля в расчетах по российскому экспорту выросла с 1,7% в 2021 г. до 38% в 2023 г. и 98,3% к апрелю 2025 г. Китайская модель сместилась от крупных суверенных займов к торговле и подрядным проектам. После пика почти в 29 млрд долл. в 2016 г. объем китайских кредитов африканским заемщикам снизился до 4,6 млрд в 2023 г. и 2,1 млрд в 2024 г. В сентябре 2026 г. обслуживание долга уже превышало объем новых кредитных линий. Вместо изъятия активов Пекин чаще использует реструктуризацию: Кения перевела три кредита на железную дорогу Момбаса — Найроби из долларов в юани, что, по оценке AidData, экономит около 215 млн долл. ежегодно.

С июня 2025 г. Китай отменил пошлины для 53 африканских государств, с которыми поддерживает дипломатические отношения, но торговый дисбаланс сохраняется. В 2025 г. дефицит Африки в торговле с КНР вырос на 64,5%, до рекордных 102 млрд долл.; китайский экспорт рос впятеро быстрее импорта. Выручка китайских подрядчиков в Африке в 2024 г. составила 40 млрд долл., или 24% глобальной выручки, а новые контракты в первом полугодии 2025 г. достигли 30,5 млрд долл. против 6,1 млрд годом ранее. При этом число китайских работников на континенте сократилось с 263,7 тыс. в 2015 г. до 90,8 тыс. в 2024 г.

Китайское присутствие в добывающем секторе системно: в декабре 2025 г. из Гвинеи отправили первую железную руду с месторождения Симанду, а 74% из 182,8 млн т гвинейских бокситов, экспортированных в 2025 г., пришлось на Китай. В Зимбабве завод Huayou стоимостью 400 млн долл. начал выпуск сульфата лития. Однако африканские государства все чаще требуют перерабатывать сырье на месте: ДР Конго ввела квоты на экспорт кобальта, Зимбабве с 2027 г. намерена запретить экспорт литиевых концентратов, Габон — необработанной марганцевой руды с 2029 г., а Гвинея отозвала концессию у компании, не построившей глиноземный завод. В сентябре 2025 г. Китай, Танзания и Замбия подписали соглашение на 1,4 млрд долл. о модернизации TAZARA, которая будет конкурировать с поддерживаемым США и ЕС коридором Лобиту.

Формула «точечное проникновение против всеобъемлющего освоения» описывает различие моделей. Российское присутствие сосредоточено вокруг государственных корпораций и межправительственных проектов — атомной энергетики, зернового экспорта и военно-технического сотрудничества; частный бизнес сталкивается с санкционными рисками. Китайская модель охватывает торговлю, подряды и сырьевые цепочки, но сокращение кредитования и растущий дефицит торговли вызывают ответные меры африканских правительств.

В итоге российская модель остается точечной и опирается на государственные корпорации, зерно и военно-техническое сотрудничество; китайская охватывает торговлю, подрядные проекты и ресурсные цепочки. Но ее прежняя кредитная экспансия сокращается, а торговый дисбаланс побуждает африканские государства требовать переработки сырья на месте.

Военно-политический инструментарий России и Китая: воюющий медведь, затаившийся дракон

В годы холодной войны СССР сочетал поставки оружия с работой советников и подготовкой офицеров. В Египте к началу 1970-х гг. находилось до 20 тыс. советских военнослужащих; в Эфиопию в 1977–1978 гг. направили более тысячи советников, а через Анголу в 1975–1991 гг. прошли около 11 тыс. советских военных специалистов. Китай ограничивался поставками оружия и поддержкой освободительных движений. Первые китайские антипиратские патрули в Аденском заливе появились в 2008 г.; эвакуация более 35 тыс. граждан из Ливии в 2011 г. показала Пекину необходимость военной инфраструктуры. В 2017 г. в Джибути открылась первая зарубежная база НОАК.

Сегодня основу российского военного присутствия составляет Африканский корпус, созданный в конце 2023 г. на базе структур «Вагнера» и подчиненный Минобороны. Оценки численности различаются: в начале 2026 г. в Мали могло находиться до 2,5 тыс. российских военных, в ЦАР — около 1,5 тыс.; в Нигере — 200–300, в Экваториальной Гвинее — около 200. В Ливии контингент в 2024 г. вырос примерно с 800 до 1,8 тыс. человек.

Наиболее убедительный пример результативности российского присутствия — ЦАР. Первые 175 инструкторов прибыли в 2018 г., а к лету 2021 г. их численность, по данным МИД России, достигла 1135. В 2020–2021 гг. повстанческая Коалиция патриотов за перемены контролировала около двух третей страны и угрожала столице. При поддержке российских специалистов и руандийских военных правительственные силы вернули ряд городов. По докладу ООН от февраля 2026 г., девять из 14 группировок, подписавших мирное соглашение 2019 г., были распущены и разоружены, а ситуация в большинстве западных и центральных префектур считалась относительно стабильной. При этом остаются вопросы о разделении функций между «Вагнером» и Африканским корпусом: к сентябрю 2026 г. их структуры, по сообщениям прессы, договорились о сосуществовании охранных контрактов и нового военного присутствия.

В Мали результаты неоднозначнее. Российские специалисты помогли малийской армии войти в Кидаль в ноябре 2023 г., впервые с 2012 г. Однако в июле 2024 г. российские и малийские подразделения понесли тяжелые потери под Тинзауатеном. В июне 2025 г. «Вагнер» объявил о завершении миссии, передав функции Африканскому корпусу. С осени 2025 г. боевики ДНИМ начали топливную блокаду, перерезая маршруты, по которым поступает почти 95% топлива страны. В апреле 2026 г. ДНИМ и Фронт освобождения Азавада начали скоординированное наступление; российские и малийские силы оставили Кидаль, но в начале октября вновь заняли его. Сопровождение бензовозов частично смягчило блокаду, однако кризис показал пределы ограниченного контингента в условиях масштабной повстанческой активности.

В странах Сахеля российское присутствие остается небольшим и не позволяет полностью контролировать обширные территории, где действуют повстанцы и экстремистские группировки. В январе 2024 г. около 100 военнослужащих Африканского корпуса прибыли в Буркина-Фасо, еще около 100 инструкторов — в Нигер. В январе 2026 г. российские военные совместно с нигерскими силами отразили атаку «Исламского государства» на аэропорт Ниамея.

Ливия стала важным логистическим узлом российской военной архитектуры после падения режима Башара Асада в декабре 2024 г. Российское присутствие зафиксировано на шести авиабазах; восстановленная база Маатен-эс-Сарра используется для снабжения Сахеля. Российская поддержка помогает поддерживать боеспособность Ливийской национальной армии, а переброска Су-24 и МиГ-29 в 2020 г. способствовала остановке наступления сил Триполи. Суданское направление пока не принесло результата: несмотря на согласование условий пункта материально-технического обеспечения ВМФ в Порт-Судане в феврале 2025 г., в декабре Хартум заморозил процедуры. Москва также расширяет военные связи с Экваториальной Гвинеей, Того и Мадагаскаром.

При этом традиционно сильная сторона Москвы — экспорт вооружений — ослабевает. В 2016–2020 гг. Россия обеспечивала 30% импорта основных вооружений странами Африки южнее Сахары против 20% у Китая. В 2021–2025 гг. доля Китая достигла 22%, России — 12%, Турции — 11%. В масштабе всего континента Россия с 15% оказалась на третьем месте после США (19%) и Китая (17%); ее доля мирового экспорта вооружений упала с 21 до 6,8%. Портфель «Рособоронэкспорта» более чем на 20 млрд долл. отражает отложенный спрос, а не обязательно реальные поставки: российские мощности прежде всего заняты собственными вооруженными силами, а значительная часть заказов приходится на Алжир.

Китайский военный инструментарий устроен иначе. База в Джибути у Баб-эль-Мандебского пролива с 2019 г. имеет причал длиной более 330 м; в 2025–2026 гг. там появились новые объекты связи и радиоэлектронной разведки. В феврале 2026 г. из 1661 китайского военного и полицейского в миссиях ООН 1180 служили в Африке; с 1990 г. через миротворческие операции прошли более 40 тыс. китайских военнослужащих. На саммите ФОКАК 2024 г. Пекин пообещал 1 млрд юаней военной помощи, подготовку 6 тыс. военных и 1 тыс. полицейских, а также обучение 500 молодых офицеров. По оценкам, Китай ежегодно обучает около 2 тыс. африканских офицеров, а китайскую бронетехнику используют 70% армий континента.

Безопасность китайских активов в основном обеспечивают принимающие государства, миротворцы ООН и частные охранные компании. Китайские ЧОК находятся под государственным контролем и к концу 2025 г. работали как минимум в 14 странах Африки. Но их возможности ограничены: большинству сотрудников запрещено носить оружие, а в 2025 г. из 89 иностранцев, похищенных на континенте, 38 были гражданами КНР; большинство похищений произошло в золотодобывающих районах Мали.

Военно-политические инструменты двух держав несимметричны. Российский «медведь» принимает на себя боевые риски и в отдельных случаях, как в ЦАР, способствует стабилизации, но ограниченность ресурсов и масштаб конфликтов — особенно в Мали — показывают пределы подхода. Китайский «дракон» действует осторожнее: база в Джибути, миротворчество, подготовка кадров и поставки вооружений создают инфраструктуру влияния, которую Пекин пока редко использует напрямую. Открытым остается вопрос, как долго китайский капитал сможет полагаться на внешних акторов в обеспечении безопасности.

Культурная политика России и Китая: борьба за умы и симпатии

Советское гуманитарное присутствие опиралось на образование и культурные центры, но после распада СССР эта система во многом исчезла. Китай, напротив, последовательно развивал медицинские, образовательные и культурные проекты. Поэтому Россия сегодня восстанавливает присутствие при ограниченных ресурсах и часто делает ставку на быстрые цифровые форматы, тогда как Пекин расширяет давно созданную инфраструктуру.

Россотрудничество развивает партнерские «Русские дома» на базе местных организаций. В сентябре 2026 г. были подписаны соглашения об открытии 11 новых центров, восемь из них — в Африке; сеть должна вырасти с 25 до 36. «Русский дом» в Бамако, например, проводит бесплатные языковые курсы, помогает со стипендиями и организует кинопоказы и шахматные турниры. Там, где гуманитарная работа подкреплена политическим присутствием, результаты заметнее: в ЦАР русский язык стал обязательным в университетах в 2021 г., а в 2026 г. был включен в программу средней школы. В российских вузах в 2026 г. учились более 37 тыс. африканцев против 17,5 тыс. в 2020 г., хотя за счет бюджета обучаются лишь около 13%. Квота на 2025/26 учебный год составила 4816 мест.

Медийное присутствие России опирается на RT, Sputnik Afrique, ТАСС и агентство «Африканская инициатива», созданное в 2023 г. Последнее совмещает публикации с мероприятиями в школах и пресс-турами. ЕС ввел против агентства санкции в декабре 2024 г., а европейские и британские ведомства назвали его инструментом иностранного информационного манипулирования. При этом заметная часть российской «мягкой силы» распространяется не через официальные институты, а благодаря вирусному контенту. Фильм «Турист» о российских инструкторах в ЦАР собрал на YouTube около 33 млн просмотров, «Гранит» о Мозамбике — более 13 млн. С марта по май 2025 г. на 127 YouTube-каналах появилось не менее 294 роликов, прославлявших лидера Буркина-Фасо Ибрагима Траоре; они набрали более 8,6 млн просмотров, а 25 популярных роликов о нем в TikTok — около 95 млн. Такой контент часто создают местные авторы, поэтому граница между государственной медиаполитикой и спонтанной поддержкой размыта. Российская символика при этом нередко выражает прежде всего разрыв с Францией.

Дополнительными каналами стали религиозные связи и гуманитарная помощь. К февралю 2026 г. Патриарший экзархат Африки Русской православной церкви объединял около 370 приходов в 36 странах и 262 клирика. В 2024–2025 гг. Россия направляла продовольствие через Всемирную продовольственную программу ООН в Буркина-Фасо, Нигер и Зимбабве, а в ЦАР — 29,4 тыс. т дизельного топлива. В Гвинее российские специалисты участвовали в борьбе с лихорадкой Эбола и открыли научный центр.

По данным десятого раунда «Афробарометра» (38 стран, 2024–2025 гг.), влияние России положительно оценивают 36% респондентов, отрицательно — 23%, а 42% затрудняются с оценкой. Соотношение положительных и отрицательных оценок у России составляет 1,5:1, у Китая — 3,5:1. Разброс по регионам велик: положительные оценки России составляют 50% в Центральной Африке и 43% в Западной, но 27% в Южной и 26% в Восточной. В Мали Россию положительно оценивают 88% опрошенных, Китай — 79%, США — 40%, Францию — 9%; 72% считают, что страна должна поддерживать Россию в войне против Украины. Среди африканцев 18–35 лет положительные оценки России достигают 38%, среди людей старше 56 лет — 30%.

Китайская «мягкая сила» строится на инфраструктуре. По данным белой книги 2021 г., в Африке действовали 61 институт и 48 классов Конфуция; более 30 университетов преподавали китайский язык, а с 2004 г. на континент направили свыше 5,5 тыс. преподавателей и волонтеров. В 2021 г. около тысячи китайских медиков работали в 45 странах. Китайские компании обеспечивали телевидением 13 млн абонентов, а при содействии Пекина были построены более 130 медицинских учреждений, 45 спортивных объектов и свыше 170 школ. Саммит ФОКАК 2024 г. добавил 60 тыс. мест профессиональной подготовки и новые «мастерские Лу Баня». В 2018 г. в Китае обучались 81,6 тыс. африканских студентов — 16,6% всех иностранных студентов страны; более поздние официальные данные не публиковались.

Эти вложения обеспечивают Китаю более высокий уровень одобрения: 62% респондентов положительно оценивают его влияние, 17% — отрицательно. Но популярность не равна стремлению копировать китайскую модель: американский путь развития предпочитают 33% опрошенных, китайский — 22%; английский считают главным иностранным языком для молодежи 69%, китайский — лишь 3%. В академической среде звучит критика институтов Конфуция из-за возможных ограничений академической свободы. Китай воспринимается как важный партнер, но не обязательно как образец для подражания.

В целом Россия делает ставку на антиколониальные нарративы и вирусный контент, которые могут быстро давать эффект, но особенно заметны в странах, где подкреплены политическими переменами и военным присутствием. Китай выстраивает устойчивую инфраструктуру — институты, стипендии, больницы и телевидение, — обеспечивающую более широкое одобрение, но не всегда эмоциональную вовлеченность. Расширение «Русских домов», рост числа африканских студентов и продвижение русского языка показывают, что Москва пытается превратить эмоциональный капитал в долгосрочные институты.

Россия и Китай в Африке: где совпадают интересы и начинается конкуренция

Нынешнее взаимодействие Москвы и Пекина особенно заметно на фоне их соперничества в 1960–1970-х гг., когда они поддерживали разные силы в Анголе и Южной Родезии. Сегодня стороны декларируют готовность координировать политику в Африке, поддерживают принцип «африканских решений африканских проблем» и взаимодействуют в БРИКС. Однако эти заявления пока не означают согласованной стратегии.

Поведение в Совете Безопасности ООН показывает пределы координации. Россия и Китай нередко воздерживаются при продлении санкционных режимов в отношении ЦАР, Судана, Южного Судана и Ливии, но Пекин не поддерживает российские вето. Так, в августе 2023 г. Россия заблокировала продление санкций против Мали, а Китай воздержался; в ноябре 2024 г. Россия наложила вето на проект резолюции по Судану, тогда как Китай проголосовал за него. Стороны могут сходиться в осторожности, но не в наиболее конфронтационных шагах Москвы.

Конкуренция проявляется прежде всего на рынке вооружений: за десять лет Китай вытеснил Россию с позиции ведущего поставщика в Африку южнее Сахары. Есть и трения вокруг ресурсов. В Нигере китайская CNPC контролирует ключевые нефтяные проекты, но в 2025 г. военная администрация потребовала от китайских компаний повысить оплату труда, отдавать приоритет местным подрядчикам и передавать руководящие должности гражданам страны. В ЦАР после гибели девяти китайских граждан на руднике Шимболо в 2023 г. звучали обвинения в адрес связанных с «Вагнером» структур, хотя доказательств представлено не было. Прямого конфликта между Москвой и Пекином не возникло: африканские правительства используют отношения с обеими державами, чтобы укреплять собственные позиции.

Ответ на вопрос о характере российско-китайских отношений неоднозначен. Союзниками в Африке они не являются: механизмов согласования политики нет, а Пекин дистанцируется от наиболее конфронтационных шагов Москвы в ООН. Партнерство существует в ограниченном виде — на основе суверенитета, неприятия односторонних санкций и принципа «африканских решений». Их инструменты могут дополнять друг друга: российская безопасность поддерживает политические режимы, а китайский капитал обеспечивает экономическую основу. Но на рынке вооружений и в добывающем секторе они уже конкурируют.

Главный тезис доклада Delphi о «разрушительной» России и «созидающем» Китае не отражает всей сложности ситуации. Российское военное присутствие в отдельных случаях создает минимальные условия безопасности, необходимые в том числе китайским инвестициям; китайский капитал, в свою очередь, укрепляет экономику государств, сотрудничающих с Москвой. России важно институционализировать выгодные формы взаимодействия, но не превратиться в подрядчика по безопасности, не получающего экономической отдачи. Примеры атомной энергетики, зерновой торговли и образования показывают, что устойчивое присутствие возможно и за пределами узкого круга военных партнеров. Саммит «Россия — Африка» в Москве 28–29 октября 2026 г. станет проверкой того, удастся ли Москве сместить акцент с безопасности на развитие. В конечном счете многое зависит от самих африканских государств, которые научились использовать конкуренцию внешних партнеров в собственных интересах.