От редакции

На фоне продолжающихся ударов по нефтеперерабатывающим заводам, нефтебазам и другим объектам энергетической инфраструктуры в российской телеграм-среде и среди военкоров вновь разгорелась дискуссия о том, где проходит граница между государством и корпорацией, когда речь заходит о защите стратегических ресурсов.

Что происходит, когда безопасность крупнейших предприятий начинает зависеть не столько от государства, сколько от возможностей самих владельцев этих активов?

Для одних участие бизнеса в защите собственных активов выглядит логичным ответом на новые угрозы. Для других — тревожным сигналом, заставляющим задуматься о том, как меняются отношения между государством, корпорациями и обществом в условиях затяжного кризиса.

Подобные вопросы могут показаться исключительно теоретическими. Однако мировая история уже знает случаи, когда борьба за безопасность стратегической инфраструктуры постепенно меняла не только систему безопасности, но и саму структуру власти вокруг ключевых ресурсов.

Одним из наиболее показательных примеров стала дельта Нигера — огромный нефтедобывающий регион на юге Нигерии, который во второй половине XX века должен был стать символом процветания благодаря своим колоссальным запасам нефти.

Произошло обратное. За несколько десятилетий дельта Нигера превратилась в территорию экологической катастрофы, вооруженного насилия, диверсий, похищений людей и ожесточенной борьбы за контроль над нефтяными доходами. Здесь интересы государства, нефтяных корпораций, армии, местных элит, международных правозащитников и вооруженных группировок оказались настолько тесно переплетены, что отделить одно от другого становилось все сложнее.

Формально государство сохраняло контроль над регионом. Но чем важнее становилась нефть для экономики страны, тем сильнее менялся баланс сил вокруг нее. Военные охраняли нефтяную инфраструктуру. Корпорации финансировали безопасность. Вооруженные группировки атаковали трубопроводы и нефтяные объекты. А миллионы жителей региона оказались между всеми сторонами конфликта.

Со стороны это выглядело как спор вокруг добычи нефти. На деле речь шла о гораздо большем: о власти, деньгах, контроле над ресурсами. Это история о том, как один из богатейших нефтяных регионов мира превратился в нефтяную войну без правил.

История нефтяной войны в дельте Нигера началась задолго до появления вооруженных группировок, военных операций и многомиллионных контрактов на безопасность.

В 1956 году геологи компании Shell обнаружили крупные запасы нефти возле небольшого поселения Олоибири на юге Нигерии. Для страны, которая всего через несколько лет должна была получить независимость от Великобритании, это событие стало символом будущего процветания.

В последующие десятилетия Нигерия превратилась в одного из крупнейших производителей нефти в Африке. Нефтяные доходы стали основой государственного бюджета, а дельта Нигера — огромный лабиринт рек, болот и мангровых лесов на побережье Гвинейского залива — превратилась в один из важнейших нефтедобывающих регионов мира.

Именно здесь компания Shell построила сотни скважин, насосных станций и объектов инфраструктуры. Через земли местных общин были проложены тысячи километров трубопроводов. По данным различных расследований и правозащитных организаций, только на территории народа огони находилось около ста нефтяных скважин, а через регион ежедневно проходили десятки тысяч баррелей нефти.

Но чем больше денег приносила нефть, тем меньше жители дельты Нигера ощущали себя участниками этого богатства. К началу 1990-х годов многие деревни, расположенные рядом с нефтяной инфраструктурой, по-прежнему оставались бедными. Рыболовство и сельское хозяйство постепенно приходили в упадок. Разливы нефти и аварии на трубопроводах становились частью повседневной жизни.

Позднее масштаб ущерба попыталась оценить Программа ООН по окружающей среде (UNEP). Ее исследование, опубликованное в 2011 году, стало одним из крупнейших экологических расследований в истории нефтяной отрасли. За 14 месяцев специалисты обследовали более 200 объектов, изучили 122 километра трубопроводов, проанализировали тысячи проб воды и почвы, а также опросили более 23 тысяч местных жителей.

Выводы оказались шокирующими. В некоторых населенных пунктах содержание бензола в питьевой воде превышало допустимые нормы более чем в 900 раз. В отдельных районах нефтяное загрязнение проникло в почву на несколько метров вглубь, а полное восстановление региона, по оценкам экспертов ООН, могло занять от 25 до 30 лет.

Впрочем, экологическая катастрофа была лишь частью проблемы. Жители пытались бороться привычными методами: через обращения к властям, протесты и переговоры с нефтяными компаниями. Однако вскоре конфликт стал развиваться по совершенно иному сценарию.

Последний шанс избежать войны

Поначалу представители местных общин и общественные лидеры пытались добиться изменений мирными методами. В конце 1980-х и начале 1990-х годов активисты народа огони организовывали массовые кампании, обращались к властям, требовали справедливого распределения нефтяных доходов, компенсаций за загрязнение окружающей среды и большей политической автономии для региона.

Однако ни протесты, ни переговоры, ни международное давление не смогли разрешить противоречия, лежавшие в основе конфликта. Для жителей дельты Нигера нефть все чаще становилась символом несправедливости. Для нигерийского государства — главным источником доходов. Для нефтяных корпораций — основой многомиллиардного бизнеса.

С каждым годом напряжение лишь усиливалось. В регион перебрасывались военные и полицейские подразделения. Участились столкновения между местными общинами и силовиками. На смену митингам и петициям приходили блокирование объектов нефтяной инфраструктуры, диверсии на трубопроводах и первые вооруженные столкновения.

К середине 1990-х годов дельта Нигера перестала быть просто нефтедобывающим регионом и превратилась в арену одной из самых необычных ресурсных войн современности.

Как безопасность в дельте Нигера стала бизнесом

К моменту, когда конфликт в дельте Нигера окончательно вышел за рамки политических протестов, перед нефтяными компаниями возникла очередная дилемма: как сохранить добычу нефти в регионе, который все быстрее погружался в насилие.

Добывать нефть было уже недостаточно. Ее необходимо было защищать. Трубопроводы все чаще становились объектом диверсий. Нефтяные объекты блокировались протестующими. Вооруженные группы нападали на персонал и инфраструктуру. Каждая остановка добычи оборачивалась многомиллионными потерями.

Ответом стала стремительная милитаризация региона. Для охраны нефтяных объектов привлекались подразделения армии, полиции и специальных сил безопасности. Согласно расследованию британской организации Platform, основанному на внутренних документах компании, только за три года Shell потратила около 383 миллионов долларов на обеспечение безопасности своих объектов в дельте Нигера — почти 40 процентов всех глобальных расходов компании на безопасность.

В охране нефтяной инфраструктуры были задействованы более 1300 сотрудников государственных силовых структур, включая полицейских, мобильную полицию и военнослужащих Объединенной оперативной группы. По данным Platform, только в 2009 году компания направила около 65 миллионов долларов на поддержку государственных сил безопасности и еще около 75 миллионов долларов на прочие расходы, связанные с охраной объектов.

На первый взгляд это выглядело как естественная реакция на растущую угрозу. Однако очень скоро выяснилось, что в дельте Нигера деньги вращаются не только вокруг добычи нефти. Безопасность сама превратилась в источник доходов.

Вокруг охраны нефтяной инфраструктуры начала формироваться целая экосистема из силовых структур, подрядчиков, посредников, местных элит и вооруженных группировок. Для многих участников конфликта борьба шла уже не столько за нефть, сколько за доступ к финансовым потокам, возникавшим вокруг ее защиты.

Согласно расследованию The Guardian и Platform, компания на протяжении многих лет финансировала государственные силовые структуры, привлекала частные охранные организации, а также договаривалась с незаконными вооруженными формированиями и влиятельными группами, фактически контролировавшими отдельные районы дельты Нигера.

Чем опаснее становился регион, тем больше средств выделялось на безопасность. Чем больше становились эти бюджеты, тем больше игроков стремились получить свою долю. Контракты на охрану нефтяной инфраструктуры становились все более ценным ресурсом. За доступ к ним боролись государственные силовые структуры, частные охранные подрядчики, посредники и вооруженные группировки.

В такой системе насилие постепенно превращалось не только в угрозу для нефтяной отрасли, но и в источник доходов для тех, кто участвовал в ее защите. Каждая новая атака на трубопровод, диверсия или захват объекта создавали спрос на дополнительные силы безопасности, новые контракты и новые финансовые потоки.

В конце концов это привело к парадоксальной ситуации: деньги, выделяемые на обеспечение безопасности, не снижали уровень насилия, а усиливали конкуренцию между различными игроками, претендовавшими на свою долю этих бюджетов. В какой-то момент борьба шла уже не только за нефть. Борьба шла за право охранять нефть.

Цена нефтяной войны

Спустя десятилетия после начала конфликта многие участники этой истории исчезли со сцены. Одни вооруженные группировки были разгромлены, другие после амнистии растворились в криминальной среде. Руководители Shell ушли в отставку, а сама компания постепенно начала избавляться от части своих активов в дельте Нигера.

Тем не менее последствия нефтяной войны никуда не исчезли. Загрязненные земли по-прежнему требуют многолетней очистки и миллиардных вложений. Экономика многих районов так и не оправилась от десятилетий насилия, экологических катастроф и политической нестабильности.

Возможно, главный парадокс этой истории заключается в том, что проигравших оказалось гораздо больше, чем победителей. Местные жители получили загрязненные реки и разрушенную экономику. Государство — десятилетия нестабильности в стратегически важном регионе. Нефтяные компании — репутационные потери, многомиллионные судебные иски и бесконечные обвинения в соучастии, а в отдельных случаях — и в прямом участии в вооруженном конфликте.

Нефть из дельты Нигера давно продана и переработана. Деньги давно потрачены.

А вопрос о виновных спустя десятилетия по-прежнему находится на рассмотрении в британских судах.