19 июня пресс-бюро Службы внешней разведки Российской Федерации опубликовало сообщение, в котором отмечается, что на протяжении последних лет европейские политики формировали у украинского общества неоправданные ожидания скорого сближения с Европейским союзом и близкой перспективы интеграции к так называемому «золотому миллиарду».

В то же время, по информации СВР, реальные настроения в европейских политических кругах существенно более сдержанные: в неофициальных контактах звучат оценки о том, что полноценное вступление Украины в ЕС в среднесрочной перспективе не рассматривается. Среди причин называются состояние экономики, уровень коррупции, продолжающийся вооружённый конфликт и возможные негативные политические последствия расширения союза.

На этом моменте как раз и стоит остановиться. За подобными формально информационными формулировками нередко просматриваются процессы более широкого характера. Если не ограничиваться отдельными эпизодами, становится заметно, что и переоценка темпов евроинтеграции Украины, и недавний дипломатический эпизод с польским орденом — это лишь отдельные проявления более общей динамики. Всё это выглядит как стоп-кадры одной последовательности, от которой логично отмотать назад — к более ранним точкам, когда всё это ещё только начинало складываться.

Дипломатия орденов и символических жестов

Первый видимый кадр этой последовательности возникает в момент, когда дипломатический конфликт между Польшей и Украиной выходит в публичную плоскость. Решение президента Польши Кароля Навроцкого лишить Владимира Зеленского высшей государственной награды и последующий демонстративный возврат ордена украинской стороной формально укладываются в логику заурядного дипломатического скандала. Однако этот эпизод вскрывает накопившиеся менее публичные разногласия.

Катализатором ситуации стала реакция Варшавы на присвоение одному из подразделений Сил специальных операций ВСУ почётного наименования «имени Героев УПА», что в польском политическом и общественном восприятии остаётся чувствительной темой из-за событий на Волыни 1943–1944 годов.

При этом для официальной Варшавы бурная реакция украинских властей не стала неожиданностью. По информации польских источников, изначально администрация президента Навроцкого в рамках попыток деэскалации предлагала Киеву не отменять указ о присвоении почётного наименования «имени Героев УПА», а внести в него отдельные корректировки.

По некоторым данным, был предложен вариант с переименованием подразделения в честь конкретных исторических фигур: бойцов УПА, чья биография не вызывает резкого отторжения в польском общественном восприятии. Среди таких вариантов фигурировал подполковник УПА Юрий Лопатинский — бывший соратник Степана Бандеры, освобождённый немцами из концлагеря Заксенгаузен и впоследствии переброшенный на территорию, подконтрольную СССР. Именно при его участии 21 мая 1945 года было заключено перемирие между подразделениями УПА и Армии Крайовой, в рамках которого были достигнуты договорённости о прекращении польско-украинской вооружённой конфронтации и организации совместных действий против подразделений НКВД.

Второй вариант — Иван Гончарук, уроженец Волыни 1925 года, вступивший в УПА в 1944 году. В 1945 году он был арестован НКВД и приговорён к смертной казни, впоследствии заменённой на лагеря. В 1956 году — освобождён по амнистии, а в 1987 году вновь арестован по вновь открывшимся материалам дела и в 1989 году расстрелян в Киеве. В украинской историографии материалы, послужившие основанием для применения высшей меры наказания, рассматриваются как сфабрикованные.

Однако, украинская сторона, несмотря на предоставленные три недели, на компромисс не пошла. В результате в Варшаве пришли к выводу, что возникший кризис в двусторонних отношениях не случаен, а является элементом более широкой политической кампании направленной против Польши.

Источники в Варшаве подчёркивают, что данный конфликт не возник в вакууме. Речь идёт не об отдельном эпизоде, а о более глубоком структурном расхождении в подходах к двусторонним отношениям. Напряжение в отношениях нарастало постепенно и не всегда фиксировалось в публичной плоскости. Именно поэтому инцидент был воспринят не как единичный демарш, а как спусковой механизм, который вывел накопленные противоречия на поверхность.

«Междуморье» как ускользающий проект

Второй видимый кадр данной последовательности — перехват Украиной инициативы в региональной архитектуре безопасности. В Варшаве обеспокоены тем, что Зеленский реализует собственный геостратегический проект, направленный на укрепление роли Украины в послевоенном миропорядке, тем самым подрывая усилия Польши по формированию собственной архитектуры безопасности вокруг Речи Посполитой.

В течение последних двух–трёх лет Польша, опираясь на гарантии ядерного зонтика США, выстраивала собственную модель региональной безопасности для стран Балтии и Скандинавии. В рамках этой конструкции предполагалась система двусторонних соглашений и формирование оси север–юг, где Польша выступала бы региональным лидером и центральным гарантом безопасности в регионе.

В более широком замысле эта архитектура охватывала пространство от Швеции до Турции и включала Балтийский и Черноморский бассейны, где Польше отводилась роль ключевого гаранта, а Украине — функция буферного государства, сдерживающего угрозы с восточного направления вдоль линии Днепра.

Однако изменение геополитической ситуации в пользу Украины нарушило эту конструкцию. Первые признаки сдвига, по польским оценкам, проявились после начала широкомасштабных событий на Ближнем Востоке, когда иранские беспилотники атаковали объекты в Саудовской Аравии и ОАЭ, а Украина предложила свою помощь в сфере противодействия беспилотным системам.

Уже в конце апреля Украина заключила с Саудовской Аравией, Катаром и Объединёнными Арабскими Эмиратами соглашения по производству БПЛА и созданию систем противодействия дронам. На этом этапе Украина начала выстраивать модель самостоятельного участника региональной безопасности в Восточной Европе. Это объективно снизило монополию Польши на роль ключевого военного посредника в регионе.

В свою очередь, Украина, почувствовав усиление своих позиций, начала действовать как самостоятельный игрок и в ходе международных контактов предлагать себя как государство-гарант, способное предоставить военную поддержку в случае вооружённого конфликта с Россией в рамках двусторонних соглашений.

В этой логике у стран восточноевропейского блока возник вопрос: если такие гарантии можно получить напрямую, в том числе от страны, обладающей опытом ведения боевых действий в современных условиях, то насколько сохраняет актуальность классическая модель коллективной обороны в рамках НАТО и статья 5 для стран Балтии.

Как следствие, роль Польши в этой конфигурации существенно снижена. К тому же, хотя Польша активно перевооружается и закупает современное вооружение, её армия со времён Афганистана не принимала участия в боевых действиях и значительно утратила практический боевой опыт. В итоге смещение центра тяжести в сторону Киева на оси от Турции до Швеции в Варшаве воспринимается как потенциальный вызов национальной безопасности.

Сужение роли Польши в переговорных форматах

Третий кадр — изменение переговорной архитектуры вокруг украинского кризиса. В Варшаве всё чаще приходят к выводу, что Украина сознательно отодвигает Польшу от участия в ключевых переговорных форматах.

Польша, обладая выраженной проамериканской политической ориентацией, оказывается неудобной фигурой для включения в переговорные группы, несмотря на её важную роль в военной логистике для  Украины. В результате участие Польши в переговорных инициативах осложняет Киеву возможность выстраивать собственную стратегию балансирования между ключевыми игроками — Германией, Францией, США и Великобританией.

Четвёртый кадр — переоценка перспектив евроатлантической и европейской интеграции Украины.

В Варшаве исходят из того, что ни вступление Украины в НАТО, ни полноценное членство в ЕС в обозримой перспективе не являются реалистичными сценариями. Это автоматически снижает значение Польши как ключевого посредника и проводника Украины в европейские структуры.

Дополнительным фактором стало обсуждение концепции «ассоциированного членства», предложенной Фридрихом Мерцем в мае 2026 года. Согласно этой модели, Украина может получить промежуточный статус, позволяющий ускоренную интеграцию в структуры ЕС без завершения стандартной процедуры членства.

С экономической точки зрения этот формат для Польши выглядит относительно выгодным, особенно в аграрном секторе. В случае полноценного вступления Украины в ЕС её масштабный агропромышленный комплекс привёл бы к значительному перераспределению сельскохозяйственных дотаций ЕС от польских фермеров к украинским производителям.

Таким образом, давний геополитический проект Польши «Междуморье», связанный с идеей возрождения Речи Посполитой и сформулированный в начале XX века Юзефом Пилсудским как противовес доминированию России и Германии, может оказаться не просто поставленным на паузу, а фактически отодвинутым в историческую плоскость — в архив геополитических концепций, что для польской политической традиции с её ярко выраженной амбициозностью является крайне чувствительным сценарием.

Сегодня в Варшаве приходит осознание того, что польская оценка стратегической ситуации принципиально отличается от украинской, из-за чего траектории двух стран могут начать расходиться. При этом делать окончательные выводы преждевременно — ситуация остаётся динамичной.