В течение всего июня между российской и американской стороной не утихала острая дискуссия о том, испарился ли окончательно «дух Анкориджа» или он все же еще витает за берегами Атлантики. Апогеем этой дискуссии стал весьма странный заочный спор глав внешнеполитических ведомств РФ и США Сергея Лаврова и Марка Рубио – а были ли вообще эти договоренности на Аляске. Странным спор делал тот факт, что оба дипломата присутствовали на ключевой встрече лидеров двух стран, и оба, будучи опытными функционерами, не должны были столь разительно расходиться в своих «показаниях». В действительности дело, конечно, не в плохой памяти или незнании протокольной части, а в том, что стороны по-разному видят будущий вектор развития ситуации, что требует различной интерпретации событий уже прошедших.

Показательно и то, что если в начале-середине июня российские официальные лица активно намекали на готовящийся очередной визит американских эмиссаров – Стива Уиткоффа и Джареда Кушнера – в Москву, то к концу месяца стало понятно, что возобновление российско-американских контактов на обозримую перспективу не планируется. Еще более это контрастирует с оптимистичными реляциями на полях  Петербургского международного экономического форума (ПМЭФ) спецпредставителя президента России по инвестиционно-экономическому сотрудничеству с зарубежными странами Кирилла Дмитриева о том, что Россия и США вот-вот подпишут соглашение о проектировании транспортного перехода через Берингов пролив. «Тоннель будет», – отрезал Дмитриев.

Тоннель через Берингов пролив — инфраструктурная риторика как форма политической имитации

Чаще всего проект описывается именно как тоннель под проливом, хотя это, по сути, переход, комбинирующий почти 100-километровую тоннельную часть из трех секций, которые свяжут материки через два острова посреди пролива – остров Ратманова (Россия) и остров Крузенштерна (США). При этом основная стоимость проекта связана не столько с самим тоннелем, сколько со строительством порядка шести тысяч километров железнодорожной и энергетической инфраструктуры на Чукотке и в западной части Аляски.

Впрочем, и без этого строительство одного лишь тоннеля выводило бы его первую строчку в мире – самый длинный, самый дорогостоящий, самый впечатляющий: всё как любит Дональд Трамп. Российская же сторона в лице Дмитриева тоже спешила обозначить успех, подчеркивая, что подобная инициатива могла бы стать символом нового этапа экономического сотрудничества между двумя странами.

Нелишне напомнить, что идея соединить транспортные системы России и США через Берингов пролив отнюдь не нова и обсуждается больше века. Еще российский император Николай II одобрил один из первых планов стройки в 1905 году. Современный вариант, известный как TKM-World Link (ТКМ — Трансконтинентальная магистраль), был презентован в 2007 году Минэкономразвития РФ и поддержан на региональных конференциях. Тогда его общая стоимость, вместе с подъездными путями, оценивалась в $65 миллиардов (ныне $100-120 с учетом инфляции), из которых на сам тоннель пришлось бы 10-12 миллиардов (для контекста: строительство Евротоннеля под Ла-Маншем обошлось в £4,65 млрд в ценах 1994 года). Сроки реализации оценивались в 10-15 лет, однако вышло, что через более чем 15 лет лишь возобновилось обсуждение проекта.

Еще тогда, в начале 2000-х, к строительству перехода, помимо России, проявили интерес также Япония, Китай и Южная Корея, предлагавшие свои услуги по подрядным работам. А ныне интерес к тоннелю рождается экспертами не только как к грандиозной политической стройке и хитрому способу «пристроить» замороженные ЗВР, но и как к новому логистическому маршруту для грузов из Юго-Восточной Азии.

Еще после исторической встречи Трампа и Путина на Аляске было подсчитано, что путь из, например, Сеула в Нью-Йорк по железной дороге через Берингов пролив (с прохождением точек в Анадыре, Анкоридже) будет на 10% короче и в 2-2,5 раза быстрее, чем нынешний маршрут через Панамский канал, хотя и точно дороже, чем морским контейнеровозом. Вопрос ж/д колеи, ширина которой различна для США и России, непреодолимым препятствием не считается, хотя, как показывает практика, малейшая непродуманность в этом вопросе тут же ставит под угрозу окупаемость любого проекта. Можно вспомнить пример дороги Баку – Тбилиси – Карс (БТК), где выбор европейского стандарта колеи самым негативным образом повлиял на загрузку этого маршрута.

Что, впрочем, значат эти мелочи в сравнении с нивелированием геополитических рисков – как знать, вдруг лишь переход через Берингов пролив станет оплотом стабильности при бушующем Тайване и рискующем захлопнуться Панамском канале? Трамп в этом сценарии мог бы оказаться хитрым стратегом (еще раз вспоминаем о не дающих никому покоя российских ЗВР), а Россия получала бы шанс придать новое геостратегическое измерение Восточной Сибири. Тут и очень кстати подходит к финалу проект моста через реку Лена, который к 2028 году соединит Восточную Сибирь с портами Охотского моря, что сформирует транспортный коридор от Иркутска до Магадана и Чукотки.

Однако и тут вновь вспоминается давняя русская поговорка про «гладко было на бумаге, да забыли про овраги». Кирилл Дмитриев, будучи человеком в своей области весьма профессиональным, практически каждое свое заявление о перспективных российско-американских проектах – будь то высокие технологии, ИИ, редкоземы, энергетика или освоение Арктики – сопровождал оговорками, что их реализация станет возможной лишь при постепенном улучшении политических отношений и снятии части существующих ограничений.

Так что нечему удивляться, что никакой совместной рабочей группы РФ и США по строительству тоннеля, выделении финансирования или начале предпроектных изысканий сейчас нет. Американские федеральные ведомства также не объявляли о включении проекта в действующие инфраструктурные программы.

Само оптимистичное заявление Дмитриева о скором подписании соглашения о строительстве перехода было сделано в начале июня параллельно с поддержанным Палатой представителей Конгресса США рассмотрением двухпартийного законопроекта об ужесточении санкций против российского нефтяного сектора, введении пошлин в размере 500% на поставки из России и наращивании военной помощи Украине, в т.ч. и по «ленд-лизу».

В итоге, спустя месяц после скомканного ПМЭФ бизнес-оптимист и параллельный переговорщик Кирилл Дмитриев – вместо того, чтобы выводить из кризиса российско-американские отношения через крупные и знаковые проекты – больше скатывается в позицию типичного представителя МИД, чья роль сводится к критике западных политиков. Так, например, весьма обсуждаемым стало его заявление по поводу отставки премьер-министра Великобритании Кира Стармера — российский представитель считает, что следующим «на выход» будет канцлер ФРГ Фридрих Мерц. А чуть ранее Дмитриев раскритиковал Председателя Еврокомиссии Урсулу фон дер Ляйен, объявившую о новом миллиардном транше помощи Украине за счёт европейских налогоплательщиков.

Можно констатировать, что формула «хороший и плохой полицейский» для российской дипломатии перестает быть актуальной, как и сам статус переговорного процесса.

Не стоит, впрочем, закрывать абонемент Стива Уиткоффа и Джареда Кушнера в условной гостинице «Националь» в Москве. В конце июня Сергей Лавров сообщил, что США хотят выкупить европейскую часть «Северных потоков» с целью перепродажи российского газа, и судя по выступлению министра, событие это рассматривается как неминуемое будущее.

Поэтому не исключено, что в следующий визит американских эмиссаров, обсуждаться будут совсем другие переходы и маршруты, а тоннель под Беринговым проливом остается такой же теорией, как тоннель через пролив Кука в Новой Зеландии – напрашивающейся, но так и не построенной артерии; или, что было бы хуже, повторит судьбу туннеля Хузак в США – классической истории о том, как грандиозная инженерная идея, рожденная эпохой безудержного оптимизма, превратилась в «Похороненные мечты» (Buried Dreams), именно такое название получила книга, посвященная этому тоннелю.

И сегодня, глядя на то, как быстро испаряется «дух Анкориджа», а российско-американский диалог вновь скатывается к языку санкций и ультиматумов, есть все основания полагать, что проект века так и останется лишь строкой в старых протоколах и ярким, но несбывшимся сном о том, как две супердержавы могли бы соединить свои материки.