В конце мая Госсекретарь США Марко Рубио, выступая перед журналистами в Вашингтоне, сделал два заявления, которые в любой другой дипломатической реальности выглядели бы взаимоисключающими. Сначала он сообщил, что администрация Дональда Трампа «не ведет в данный момент активных переговоров с Россией по Украине, поскольку для этого нет подходящих условий». А затем тут же добавил, что Вашингтон «сохраняет каналы связи и готов вернуться к диалогу, как только стороны будут готовы к серьезному разговору».

Эти формулировки — дипломатический эквивалент фразы «мы не расставались, просто пока не общаемся». Но за ними скрывается более глубокая реальность. Украинский конфликт породил сложную, многослойную архитектуру контактов, и эта архитектура за последние два года приобрела формы, далекие от классических дипломатических канонов. Пока госсекретарь фиксирует отсутствие прогресса, его коллеги по администрации — из числа людей, пришедших в Белый дом из бизнеса, — продолжают работать по своим непубличным каналам. А в Кремле тем временем уже давно существует свой «параллельный» переговорный трек.

Переговорные треки России и США: две команды, одна цель

Сложное измерение украинского конфликта породило столь же сложную архитектуру контактов по его урегулированию. И эта архитектура приобрела свои наиболее особенные формы в последние два года с приходом к власти в США Дональда Трампа, не доверяющего традиционной бюрократии и выведшего на авансцену своих доверенных людей от бизнеса и семьи — речь, понятно, о Стиве Уиткоффе и Джареде Кушнере.

С российской стороны, есть впечатление, попытались принять новые правила игры: схема «министр — министр» (Сергей Лавров — Марко Рубио) не перестала работать, но сформировался и новый параллельный канал, представленный также «деловыми людьми», умеющими заключать сделки. И тут также понятно, о ком идет речь, — это глава РФПИ Кирилл Дмитриев и собранная вокруг него команда.

Причем если в США, как можно судить, господину Уиткоффу был дан длительный мандат доверия и открыто поле для украинской дипломатии в меру его возможностей (эти возможности периодами ограничивались командировками на Ближний Восток), и как таковой конкуренции с Рубио не было, то российский подход оказался иным. МИДовская и, назовем так, параллельная команда достаточно быстро вошли если не в клинч, то в период перманентного непубличного противостояния. Верховная власть в лице президента РФ как будто бы выпускала то одну, то другую команду вперед, проверяя, кому удастся добиться результатов.

Наиболее ярко подобный подход проявился осенью 2025 года, когда казалось бы усилиями традиционной дипломатии на Аляске победил «Дух Анкориджа», а команда Дмитриева оказалась несколько «задвинута». Однако позднее, после телефонного разговора Лаврова с Рубио и сорванной затем встречи Путина с Трампом в Будапеште, параллельный деловой трек обрел новое дыхание. Активность главы РФПИ вновь оказалась востребована, а главу российского МИДа слухмейкеры начали настойчиво отправлять в отставку. После этого позиции еще несколько раз переигрывались, и конкуренция двух линий сохраняется.

Главный вопрос, который висит в воздухе: есть ли вообще будущее у такого формата, где проходят границы его эффективности и сможет ли параллельная дипломатия заменить полноценную или останется лишь ее частичным дополнением?

Параллельная дипломатия в истории: бизнесмены-миротворцы

Использование деловых контактов для решения деликатных политических задач отнюдь не является новым изобретением. Можно вспомнить пару примеров, где влияние бизнесмена или корпорации спроецировалось на геополитические перемены.

Первый кейс — участие в 1980-е годы французского бизнесмена Жан-Ива Оливье в переговорах, приведших к освобождению Нельсона Манделы и постепенному демонтажу апартеида. Оливье был зерновым трейдером, и его бизнес-статус давал доступ туда, куда официальные лица не могли проникнуть. За спиной Оливье стоял премьер Жак Ширак.

Второй кейс — участие американской транснациональной корпорации Standard Oil of New Jersey, выступившей дипломатическим брокером между США и Колумбией в 1910–1920-е годы. Колумбия наняла Standard Oil (у которой уже были интересы в стране) для лоббирования интересов в Вашингтоне. Американская компания мобилизовала свои политические ресурсы и связи, чтобы усилить переговорную позицию Колумбии, и в обмен получила эксклюзивные коммерческие выгоды. Показательно, что Standard Oil в итоге стала заложницей ситуации: после того как компания инвестировала в специфические активы, колумбийское правительство получило рычаг давления, заставляя корпорацию вновь действовать в его интересах.

Оба этих примера едва ли можно рассматривать как образцовые кейсы для нынешней ситуации. Урегулирование локального военного конфликта между Россией и Украиной невозможно без создания сложного механизма двусторонних и многосторонних договоренностей по целому ряду вопросов: от остановки боевых действий до функционирования экспортных коридоров и даже глобальной ядерной безопасности. Масштаб и сложность такой задачи автоматически подталкивают к мысли, что горстка даже самых успешных бизнесменов не способна договориться о подобных механизмах.

Границы возможностей параллельной дипломатии

Вывод в этом вопросе может быть проще, чем кажется, и следует уже из самого определения. Параллельная команда имеет столь же параллельный, то есть дополнительный успех, и работает в тех случаях, где официальные каналы заблокированы или неэффективны.

Нередко вспомогательная дипломатия нужна для того, чтобы подготовить почву для официальных, межгосударственных контактов. И тут, скорее, речь идет об уровне экспертов, в задачу которых входит узнать точки соприкосновения сторон до того, как встретятся обличенные своими возможностями и ограничениями дипломаты. В случае команды Дмитриева это именно параллельный, а не вспомогательный трек — ведь сложно даже представить, чтобы глава РФПИ согласовывал визит Лаврова, но можно представить, чтобы он способствовал участию в переговорах президента Путина. И это уже было в январе 2026 года в Москве.

Из практических успехов параллельной команды, которые уже видны: обмен пленными (после встреч в Абу-Даби), гуманитарные коридоры, энергетические договоренности — лицензии, позволяющие проводить сделки, несмотря на санкции.

Попутно Дмитриев, внешнеполитическая деятельность которого обычно освещалась скупо и полунамеками, постепенно выходит из «серой зоны» неформальных контактов, формируя вокруг них мощное информационное поле. В подтверждение тому — появляющиеся мега-цифры: то 300 млрд долларов, то даже 14 трлн (6 российских ВВП, или, если считать по паритету покупательной способности, — 2 российских ВВП). Цель Дмитриева, как можно предполагать, — перевести дискуссию из плоскости политических уступок в плоскость колоссальных экономических возможностей и потерь.

Интересна и манера ведения переговоров. Глава РФПИ, если внимательно следить за его высказываниями по итогам визитов в США, аккуратно разделяет повестку: «конструктивная встреча по мирному урегулированию» и параллельно «продуктивные дискуссии в рамках американо-российской рабочей группы по экономике». Эта двуединая формулировка — не случайность. Она отражает суть параллельной дипломатии: политические вопросы обсуждаются в обертке экономических интересов.

Вместе с тем следует понимать: главный козырь Дмитриева — экономика, является и его главной слабостью. Если в обозримой перспективе грандиозные проекты, которые он озвучивает, не получат развития, глава РФПИ будет дискредитирован и как переговорщик в целом. Оптимизм Дмитриева, его «прогресс» и «позитивное движение» могут вступать в противоречие с реалиями на поле боя, которые курируют другие ведомства: военные, разведывательные. Их оценка прогресса может кардинально отличаться от эпитетов Дмитриева.

Наконец, посты Дмитриева в соцсетях, с его иронией над Европой (по приезде в Давос опубликовал фотографию, где политики сидят за столом, на котором расположена Земля в огне) или насмешками над бывшим еврокомиссаром Тьерри Бретоном, делают его токсичной фигурой для ряда европейских партнеров и для части американского истеблишмента. Это подтверждает и клеймо «российского пропагандиста» в отношении Дмитриева от минфина США Скотта Бессента.

В итоге, говорить о неэффективности параллельных команд нельзя, но и заменой официальной дипломатии, даже в нашем быстро меняющемся мире, люди из деловой среды пока не станут. Метафорически, в нашем случае трейдер может согласовать цену передачи территории, но не сам факт необратимых уступок. Именно на этапе такого рода уступок и проходит граница эффективности параллельной дипломатии.

Каковы перспективы параллельной дипломатии

В сегодняшних реалиях классическая дипломатия фиксирует позиции, а параллельная дипломатия ищет выходы из тупиков и обсуждает условия этого выхода. При этом стремительность развития событий множит количество этих самых тупиков. Особенно очевидно это становится по тому, как быстро дискурс смещается от «войны России с Украиной» к «войне России с Европой».

В этом контексте интересен начавшийся поиск европейского посредника для снятия напряжения в отношениях России и ЕС. Пока российские идеи вроде Герхарда Шредера отвергаются Европой; европейские потенциальные номинанты вроде Кайи Каллас или Александра Стубба будут, вероятно, отметены в Кремле; Ангела Меркель, есть впечатление, хочет, чтобы ее еще побольше поуговаривали, но тут уже российское население не поймет (негатив от «Минска-2» слишком свеж). Поэтому вопрос перезапуска переговоров и обновления команд остается актуальным как никогда.

Можно предположить, что Россия намеренно сохраняет гибкость и прощает провалы любой переговорной команды, понимая, что российская позиция — ответная, инициатива ей по факту не принадлежит. В период, когда американская сторона вновь отстраняется от процесса, глаза Москвы невольно обращаются в сторону Европы. Выдвинет ли она своего переговорщика и кто им станет? Если это будет видывавший виды политик, для России это повод оживить команду МИДа. Если будет делегирован условный бельгиец, не давший конфисковать российские активы в Euroclear, — очевидно, может вновь пригодиться опыт бизнесменов и финансистов.

Пока же очевидно одно: перевести дипломатию с языка ультиматумов на уровень взаимовыгодных компромиссов людям из деловой среды не удалось. Политика все еще диктуется не цифрами потенциальных контрактов, а красными линиями, которые наслаиваются друг на друга. Параллельная дипломатия не стала заменой классической, но она стала необходимым дополнением в ситуации, когда официальные каналы работают на холостом ходу.

Вопрос, однако, в другом: сможет ли эта гибридная архитектура: министерские раунды плюс неформальные бизнес-контакты, перевести процесс из плоскости фиксации позиций в плоскость поиска решений. Пока ответа нет. Но то, что Кремль и Белый дом, публично заявляя об отсутствии переговоров, нашли работающие каналы коммуникации, — уже немало. Вопрос только в том, куда эти каналы ведут.