Бюджет России на 2027–2029 годы: что стоит за переходом к новой модели экономического роста?

Федеральный бюджет на 2027–2029 годы, внесённый правительством в Госдуму 30 сентября 2026 года — не просто финансовый документ. За цифрами стоит попытка запустить новый экономический цикл: перейти от мобилизационной модели, основанной на государственном спросе и наращивании ресурсов, к росту за счёт частных инвестиций, технологий и производительности труда. Но условия для такого перехода непростые: санкционное давление сохраняется, оборонные расходы остаются рекордными, рабочих рук не хватает, резервы ограничены.

Главное противоречие трёхлетки — в том, что на оборону и безопасность направят около 50 трлн рублей за три года, а тот же бюджет должен запустить «новый инвестиционный цикл», где главным двигателем станет частный капитал. Насколько совместимы эти цели? Какая часть государственных средств поддержит текущую устойчивость, а какая создаст новые источники роста?

Бюджет как механизм управления структурными изменениями

В классической либеральной модели государство обеспечивает общественные блага, развивает инфраструктуру, поддерживает образование и науку, а частный сектор инвестирует и производит. В России последних лет государственный спрос выполняет и другую функцию: поддерживает загрузку предприятий, занятость и выпуск в условиях внешних ограничений.

Государственные заказы помогают сохранять производство, инженерные компетенции и спрос в отраслях, где частные инвестиции сопряжены с высокими рисками. Государственные вложения могут также стимулировать смежные производства.

Но рост государственного спроса сам по себе не гарантирует повышения производительности. Если дополнительные расходы обслуживают главным образом текущие государственные нужды, их вклад в долгосрочное развитие гражданских отраслей может оказаться ограниченным.

Поэтому оценивать бюджет нужно не только по объёму расходов, но и по результатам: появляются ли новые мощности, распространяются ли технологии между отраслями, растёт ли выпуск продукции с высокой добавленной стоимостью и формируются ли рынки за пределами госзаказа.

Макроэкономические параметры бюджета

Проект федерального бюджета на 2027–2029 годы предусматривает следующие параметры:

• Доходы: 43,3 трлн руб. в 2027 г., 45,8 трлн руб. в 2028 г., 48,6 трлн руб. в 2029 г.
• Расходы: 48,8 трлн руб. в 2027 г., 50,9 трлн руб. в 2028 г., 53,9 трлн руб. в 2029 г.
• Дефицит должен оставаться на уровне около 2% ВВП в год: 5,5 трлн рублей в 2027 году, 5,1 трлн — в 2028-м и 5,3 трлн — в 2029-м.
• Ненефтегазовый дефицит: ожидается снижение до 5% ВВП и переход к нулевому структурному первичному дефициту к 2029 году.
• Базовая цена на нефть: с 2027 г. – 50 долл./баррель.

Минфин также закладывает сокращение структурного первичного дефицита: с 2% ВВП в 2026 году до 1% в 2027-м, 0,5% в 2028-м и нуля в 2029-м. Бюджетная политика должна постепенно ослабить избыточный спрос, разгоняющий инфляцию, и освободить больше пространства для частных инвестиций.

Для расчётов взята консервативная цена нефти Urals — 50 долларов за баррель на весь трёхлетний период. Дополнительные доходы при такой логике можно направлять в резервы, а не на текущее потребление. Как подчеркнул министр финансов Антон Силуанов, «все обязательства будут профинансированы при таком уровне цен на нефть».

Меняется и налоговая система. Для пассивных доходов — дивидендов, процентов по вкладам и доходов от ценных бумаг вводится прогрессивная шкала со ставками 13–22%. Налог на дивиденды нерезидентов по «C-счетам» повышается до 35%, для электронной торговли вводится НДС по стандартной ставке 22%. Меры затронут около 6% налогоплательщиков — примерно 4 млн человек, — и позволят привлечь дополнительные ресурсы без повышения ставок для большинства граждан.

При этом, есть вопрос к устойчивости самих бюджетных оценок. Показатели на 2027 год менялись уже несколько раз: в проекте бюджета на 2025 год доходы и расходы оценивались в 43,2 и 46,0 трлн рублей; в проекте на 2026 год — в 42,9 и 46,1 трлн; теперь — в 43,3 и 48,8 трлн. Дефицит, ранее ожидавшийся на уровне около 3 трлн рублей, вырос до 5,5 трлн. Это напоминает, что плановые значения не гарантированы: показатели на 2028–2029 годы в следующих бюджетных циклах также могут существенно измениться. Проблема сопоставимости планов существовала и раньше, но, по оценке автора, с начала 2020-х годов ситуация ухудшается.

Три столпа бюджетной политики

Минфин и правительство выделяет три ключевых приоритета:

1. Выполнение социальных обязательств — поддержка семей с детьми, индексация пенсий, развитие здравоохранения и образования.
2. Оборона и безопасность — оснащение вооружённых сил, модернизация оборонно-промышленного комплекса, поддержка участников СВО и их семей.
3. Национальные цели и технологическое лидерство — национальные проекты, инфраструктура, кадры и цифровизация.

На «детский бюджет» на три года заложено около 10 трлн рублей, включая единое детское пособие. На национальные проекты технологического лидерства предусмотрено почти 2 трлн рублей, в том числе на проекты «Станки» (135,7 млрд рублей) и «Беспилотные авиационные системы» (103,3 млрд рублей).

Экономический прогноз: умеренный рост

Базовый вариант прогноза социально-экономического развития предполагает следующие показатели:

• Рост ВВП: 1,4% в 2027 году, 1,9% в 2028-м и 2,4% в 2029-м.
• Инфляция: снижение до 4,6% в 2027 году и удержание около 4% в 2028–2029 годах.
• Ключевая ставка (среднегодовая): 10,5–12,5% в 2027 году, 8–9% в 2028-м и 7,5–8,5% в 2029-м.

Официальный прогноз предполагает постепенное ускорение роста, увеличение промышленного производства и снижение инфляции до целевых 4%. Денежно-кредитные условия должны смягчаться, но ключевые ставки приблизятся к нейтральному уровню лишь в 2028–2029 годах — тогда инвестициям станет легче восстановиться.

Логика прогноза такова: после адаптации к внешним ограничениям экономика должна перейти к более сбалансированному росту: за счёт инвестиций, расширения внутреннего производства и смягчения денежно-кредитных условий.

Впрочем, официальный прогноз — не гарантия. Его реализация зависит от внешних рынков, экспорта, инфляции, доступности кредитов и способности предприятий увеличивать выпуск без сопоставимого роста издержек.

Расчёт на постепенное восстановление инвестиций

В базовом сценарии Минэкономразвития ожидает роста инвестиций в основной капитал на 2% в 2027 году. Совокупный реальный прирост за 2027–2029 годы прогнозируется на уровне 7,7%. Расчёт предполагает, что снижение инфляции и смягчение денежно-кредитных условий вернут бизнесу готовность расширять производство.

Однако инвестиционный цикл зависит не только от ставки. Важны ожидаемый спрос, сроки окупаемости, доступность оборудования, цена импортных компонентов, кадры и предсказуемость экономической политики.

Поэтому дешёвый кредит необходим, но сам по себе не гарантирует роста инвестиций. Без уверенности в спросе и доступа к нужным технологиям предприятия не обязательно будут расширять мощности.

Экспортные доходы и новая конфигурация внешнеэкономических связей

Прогноз Минэкономразвития исходит из того, что основные торговые партнёры сохранят спрос на российский экспорт, хотя цены изменятся. Среднегодовая цена Brent, как ожидается, снизится с 85–86 долларов за баррель в 2026 году до 73 долларов в 2027-м и 66 долларов в 2029-м. Средний номинальный курс рубля прогнозируется на уровне 87,4 рубля за доллар в 2027 году и 96 рублей в 2029-м.

У такого сочетания есть и плюсы, и минусы. Более слабый рубль поддерживает рублёвую выручку экспортёров и ценовую конкурентоспособность части российской продукции, но одновременно удорожает импортное оборудование, комплектующие и технологии. Для зависимых от зарубежных решений отраслей это может свести часть преимуществ на нет.

Снижение мировых цен на сырьё усиливает значение диверсификации бюджета: чем меньше государственные доходы зависят от внешней конъюнктуры, тем больше возможностей для долгосрочного планирования. Поэтому развитие внутренней производственной базы — не только промышленная задача, но и способ снизить уязвимость экономики перед внешними ценовыми и технологическими шоками.

Технологический суверенитет: приоритет с оговорками

Технологическое лидерство закреплено среди ключевых бюджетных приоритетов. В 2027–2029 годах на национальные проекты технологического лидерства и развитие инфраструктуры направят 6,4 трлн рублей. Около 2 трлн рублей предназначены непосредственно для проектов в сфере технологического суверенитета.

Структура расходов показательна. На проект «Станки» предусмотрено 135 млрд рублей за три года — на 27% больше, чем в предыдущем трёхлетнем цикле. На микро- и радиоэлектронику выделяется 520 млрд рублей, на «Беспилотные авиационные системы» — 103,3 млрд рублей. Фонд развития промышленности докапитализируют на 205 млрд рублей для льготного кредитования.

Общий масштаб расходов заставляет смотреть на эти суммы трезво. На технологическое развитие в 2027 году планируется направить 520,3 млрд рублей против 494,4 млрд в 2026-м. При совокупных расходах бюджета свыше 150 трлн рублей за три года на технологический суверенитет приходится около 1%.

Ограничения не только финансовые, но и структурные. Недоступность передовых зарубежных технологий может направить средства на копирование и адаптацию существующих решений, а не на создание новых. В условиях санкций технологический суверенитет пока больше напоминает стратегию адаптации и локализации, чем прорыв.

Стратегическое планирование как очередная попытка

С момента принятия закона о стратегическом планировании прошло более 10 лет, но он так и не заработал в полной мере. Сейчас новая попытка — встроить элементы стратегического планирования непосредственно в бюджетный процесс.

Бюджет на 2027–2029 годы отчасти возвращает жёсткое планирование, характерное для советской экономики и в определённой степени воспроизводившееся в российских национальных проектах последнего десятилетия. Расходы на национальные проекты растут с 6,8 трлн рублей в 2026–2027 годах до 7,6 трлн в 2028-м и далее увеличиваются.

Между тем роль государства меняется: теперь оно должно не столько быть главным инвестором и заказчиком, сколько создавать условия для частной инициативы. В докладе аналитического центра «Третий Рим» говорится: «Государству предлагается стать не главным инвестором, а создать условия для бизнеса и населению». Это предполагает перераспределение ресурсов в пользу частного сектора и «смягчение конкуренции за ресурсы в разрезе оборонного и гражданского секторов».

На практике бюджет должен сокращать структурный дефицит, снижать давление на кредитный рынок и помогать частным компаниям привлекать капитал дешевле. В базовом сценарии ЦБ ключевая ставка должна снизиться с 14,5–14,6% в 2026 году до 7,5–8,5% к 2029-му. Это создаст условия для оживления инвестиций, если инфляция вернётся к целевым 4%.

Пространственное планирование — ещё одна часть стратегии. Распоряжением правительства от 11 августа 2025 года утверждён План реализации Стратегии пространственного развития до 2030 года с прогнозом до 2036-го. Задача — связать технологические приоритеты с развитием территорий: от агломераций до моногородов.

Оборонный заказ в контексте структурных изменений

Оборонно-промышленный комплекс может стать технологическим и производственным локомотивом. Он поддерживает спрос на металлообработку, электронику, приборостроение, программное обеспечение, материалы, станки и инженерные услуги. Поэтому оборонные расходы — не только потребление: часть созданных компетенций и оборудования может пригодиться гражданскому сектору.

Однако перенос технологий из оборонной сферы в гражданскую экономику не происходит автоматически. Нужны механизмы коммерциализации разработок, доступ гражданских предприятий к технологиям, инвестиции в серийное производство и платёжеспособный спрос. Устойчивость новой модели зависит от того, удастся ли распространить технологический эффект на экономику в целом.

Есть и обратная сторона: оборонный заказ конкурирует с гражданскими отраслями за работников, капитал и производственные мощности. При ограниченном предложении ресурсов это повышает издержки других производителей. В проекте бюджета на 2027 год противоречие особенно заметно: оборонные расходы растут на фоне пересмотра бюджетных параметров, увеличения потребности в заимствованиях и подготовки дополнительных налоговых мер.

Станкостроение приобретает стратегическое значение

Станкостроение важно для технологической независимости: возможности модернизации многих отраслей зависят от производства станков, систем числового программного управления, приводов, измерительного оборудования и промышленной автоматики.

Зависимость от импортного оборудования ограничивает не только выпуск, но и расширение мощностей. Если предприятие не может получить нужный станок, модернизация задержится даже при наличии финансирования и спроса.

Развитие станкостроения поддерживает машиностроение, авиастроение, транспортное производство, выпуск энергетического оборудования и другие сложные отрасли.

Важно различать локализацию и технологическую самостоятельность. Изделие может выпускаться внутри страны, но зависеть от импортной элементной базы, программного обеспечения, компонентов или производственных линий. Самостоятельность требует собственных компетенций на более глубоких уровнях цепочки — чтобы не только собирать оборудование, но и менять конструкцию, улучшать характеристики и организовывать серийное производство.

Беспилотные системы и развитие новых технологических цепочек

Беспилотные авиационные системы показывают, насколько много элементов требуется для технологического суверенитета. Для создания конкурентоспособных систем необходимы:

• электронная компонентная база и вычислительные устройства;
• системы связи, навигации и управления;
• программное обеспечение и алгоритмы обработки данных;
• материалы, двигатели и энергетические установки;
• технологии производства, испытаний и технического обслуживания;
• подготовка инженеров, конструкторов, программистов и производственного персонала.

По целевым показателям нацпроекта «Беспилотные авиационные системы», к 2030 году доля отечественных беспилотников на российском рынке должна достичь 70,3%, а технологическая независимость отрасли — 81,1%.

К 2026 году российская промышленность вышла на серийное производство ряда перспективных беспилотных систем. Одно из ключевых направлений импортозамещения — отечественные двигатели для тяжёлых беспилотников, а также независимые решения для связи и навигации.

При наличии гражданских рынков беспилотники могут применяться в промышленности, сельском хозяйстве, транспортной инфраструктуре и мониторинге территорий, создавая спрос для смежных предприятий.

Государственный заказ может дать отрасли стартовый спрос, но не должен оставаться единственным источником её существования. Для устойчивого развития нужны стандартизация, снижение себестоимости, рост выпуска и расширение гражданского применения.

Авиационная промышленность как флагман технологического суверенитета

Российское авиастроение особенно показательно: здесь сходятся сложные производственные цепочки, высокая капиталоёмкость, длительные циклы разработки, сертификация и зависимость от множества поставщиков. Поэтому импортозамещение быстро превратилось из ситуативного ответа на внешние ограничения в задачу системной перестройки отрасли.

В 2025 году в воздух поднялись все импортозамещённые лайнеры — МС-21-310, SJ-100 с отечественным двигателем ПД-8, Ил-114-300 и импортозамещённый Ту-214. Ту-214 уже сертифицирован; Ил-114-300 завершил сертификационные полёты и ожидает сертификата, испытания МС-21 и SJ-100 находятся на завершающей стадии. Такой результат стал возможен благодаря концентрации ресурсов, координации государства и промышленности и пересмотру организации производства.

Несмотря на это, авиация наглядно показывает разницу между количественным и качественным результатом промышленной политики. Государственные расходы могут загрузить предприятия, но долгосрочный успех зависит от выпуска продукции в нужных объёмах, с требуемыми характеристиками и приемлемой себестоимостью. Поэтому технологический суверенитет нужно оценивать не по числу проектов и освоенных средств, а по способности устойчиво выпускать продукцию и развивать технологии.

Новая модель роста: семь столпов и запуск инвестиционного цикла

Важную концептуальную основу для анализа бюджета на 2027–2029 годы даёт доклад аналитического центра «Третий Рим», представленный на заседании Совета при президенте по стратегическому развитию и национальным проектам в августе 2026 года. Главный тезис доклада: действующая модель российской экономики «близка к исчерпанию», а без новых импульсов страна рискует на десятилетие застрять в «инерционном» сценарии с ростом ВВП не выше 1,6% в год.

Авторы доклада выделяют «семь столпов» новой модели: технологический прогресс (искусственный интеллект, промышленные роботы, автономные системы), платформизацию отраслей, транспортную инфраструктуру и внутренний туризм, связь, включая 5G, космические технологии, центры обработки данных и перестройку системы образования. Ключевое изменение — переход от государственного спроса к частным инвестициям и потреблению.

Эту логику отражает и прогноз Минэкономразвития. Главным локомотивом должно стать обрабатывающее производство с ростом на 3,1–3,4% ежегодно. Опережающими темпами ожидается развитие машиностроения, фармацевтики, электроники, железнодорожного и авиастроения.

И именно здесь возникает первое серьёзное противоречие. В 2027 году рост инвестиций прогнозируется всего на 0,2%, тогда как в 2026-м ожидается падение на 5,4% — хуже прежних оценок. Восстановление инвестиционной активности отодвигается на 2028–2029 годы: вложения в основной капитал могут вырасти соответственно на 2,5% и 3%. При этом в другом базовом расчёте Минэкономразвития фигурирует рост инвестиций на 2% уже в 2027 году и совокупный прирост на 7,7% за трёхлетие.

Таким образом, «новый инвестиционный цикл» в начале трёхлетки скорее остаётся планом. На заседании Совета по стратегическому развитию президент признал, что многие «мегапроекты» прошли основную фазу инвестиций и завершились, замедлив общую динамику капиталовложений. Необходимость «дать бизнесу дополнительные возможности вкладываться в развитие промышленности, сельского хозяйства, сферы услуг, жилищного строительства» пока сформулирована как задача, а не работающий механизм.

В новой модели государство, вероятно, сохранит сразу несколько ролей:

• инвестор, направляющий средства в инфраструктуру, исследования и создание производственных мощностей;
• заказчик, обеспечивающий первоначальный спрос на продукцию стратегических отраслей;
• координатор, согласующий действия предприятий, научных организаций, системы образования и финансовых институтов;
• регулятор, формирующий налоговые условия, требования к локализации и правила доступа к государственным программам.

Сочетание этих функций может ускорить развитие сложных производств, но повышает требования к качеству управления. Чем больше ресурсов распределяется централизованно, тем важнее прозрачные критерии отбора проектов, оценка альтернативных издержек и ответственность за результат.

Объективные ограничения оптимистических планов

Реализация новой модели роста сталкивается с несколькими фундаментальными ограничениями, которые невозможно преодолеть только бюджетными решениями:

• Инвестиционные. При реальной ставке 9–10% частный капитал, скорее всего, будет ждать, а не инвестировать. Бизнесу нужна предсказуемая фискальная политика, к тому же, налоговая реформа с 2027 года и неизвестные параметры оборонных расходов после 2029-го создают неопределённость. Поэтому компании могут предпочесть копить средства, чем вкладывать их в долгосрочные проекты: объём денег бизнеса на банковских счетах уже достиг 64 трлн рублей.
• Санкционные. Ограничения сохраняют барьеры для доступа к внешнему капиталу, технологиям и рынкам. В прогнозах ЦБ они остаются сдерживающим фактором; в рисковом сценарии предполагается падение ВВП в 2027–2028 годах. Даже при частичной деэскалации потребуются специальные институциональные и финансовые усилия, чтобы преодолеть внешние ограничения.
• Структурные. Оборонные расходы в 2027 году достигнут 17,1 трлн рублей — 35% всех государственных расходов. Это ограничивает возможности для гражданских инвестиций, а оборонный сектор конкурирует с гражданским за работников, мощности и капитал. Возникает «эффект вытеснения» даже без прямого сокращения гражданских расходов.
• Демографические и кадровые. Безработица находится на исторически низком уровне, но экономика испытывает острый дефицит рабочей силы. Минэкономразвития рассчитывает повысить производительность за счёт подготовки кадров, технологий и перестройки рабочих процессов. Однако это долгий путь, а демографическая яма 1990-х продолжает сокращать трудоспособное население. Без иммиграционной политики или масштабной автоматизации проблему будет сложно решить.

Заключение: цикл, который пока не начался

Бюджет на 2027–2029 годы должен одновременно поддержать текущую устойчивость и изменить структуру экономики. В повестке — технологическое лидерство, промышленная база, инфраструктура, кадры и устойчивость бюджета. Однако стратегия реализуется при жёсткой конкуренции за ресурсы, высоких оборонных расходах и социальных обязательствах.

Переход к новой модели не предрешён. Главная развилка — станет ли государственный спрос основой самостоятельного производственного и технологического потенциала или останется способом поддерживать существующую структуру экономики.

В первом случае государственные средства помогут запускать производства, повышать производительность и развивать гражданские технологические рынки. В противном случае структурные изменения будут идти медленнее, а для поддержания выпуска потребуются значительные бюджетные ресурсы. Главный критерий успеха — не объём финансирования, а изменение источников роста. Если к концу 2029 года появятся более производительная промышленность, устойчивые технологические цепочки, расширенная инженерная база и конкурентоспособные гражданские производства, это будет признаком новой модели. Если же производительность, инвестиции и технологическая самостоятельность будут расти медленно, речь пойдёт скорее об адаптации. Именно способность превратить бюджетные средства в рост производительности, собственные компетенции и негосударственную экономическую активность покажет, удалось