Каждый день на ленты информагентств продолжает поступать противоречивые сообщения о готовности Дональда Трампа договариваться с Ираном. Так, на этой неделе глава Белого дома заявил, что переговоры идут и соглашение в конечном счёте будет достигнуто. Одновременно президент США угрожал Тегерану новыми ударами, а 26 сентября и вовсе сообщил, что отклонил последнее иранское предложение, переданное через посредников в Нью-Йорке. Остаётся неясным, ищет ли Вашингтон условия для компромисса или рассчитывает добиться уступок дальнейшим давлением.

На этом фоне стоит присмотреться к людям, которым поручено вести диалог с иранской стороной. Главные представители США на переговорах с Ираном хорошо известны – это Стив Уиткофф и Джаред Кушнер. Именно с ними связывают попытки Вашингтона договориться с Тегераном. Однако в их команде, от которой ждут нового соглашения с Исламской республикой, есть и менее публичные персоны, одним из которых является человек по имени Ник Стюарт. Во время первого срока Трампа он участвовал в проведении политики «максимального давления» на Иран, а теперь помогает готовить американскую позицию на переговорах.

Его имя стало широко известно в начале мая 2026 года. Белый дом подтвердил, что Стюарт присоединился к команде Уиткоффа. По данным телеканала CBS News, решение привлечь его исходило от зятя Трампа – Джареда Кушнера, а сам советник должен был помогать Уиткоффу и Кушнеру с политической частью переговоров. Выяснился и существенный нюанс: Стюарт уже ездил с американской делегацией на апрельский раунд в Исламабаде, который, как известно, завершился без соглашения. Значит, к моменту публичного объявления он не был новичком в переговорном процессе.

В июне Стюарт появился в составе американской делегации в швейцарском Бюргенштоке, где вместе работали вице-президент Джей Ди Вэнс, Уиткофф и Кушнер. Позднее портал Axios сообщил, что он возглавляет техническую группу США. На первый взгляд должность звучит скромнее, чем роль вице-президента или спецпосланника. На практике именно технические группы разбирают вопросы, от которых зависит исполнение договорённостей, а именно, что происходит с санкциями, как проверяются обязательства, какие правила действуют, предположим, в Ормузском проливе и далее по списку. И вот здесь прежний опыт Стюарта особенно показателен.

Кто такой Ник Стюарт и почему его привлекли к переговорам

Во время первого срока Дональда Трампа он работал в Госдепартаменте и возглавлял аппарат группы по Ирану под руководством тогдашнего спецпредставителя Брайана Хука. На тот период пришлись выход США из «ядерной сделки» и попытка добиться уступок от Тегерана через санкции. Стюарт впоследствии сам писал, что помогал разрабатывать и проводить политику «максимального давления». Он работал также в американской миссии при ООН и в аппарате конгрессвумен Клаудии Тенни. Эта карьера дала ему понимание того, как устроены решения в Белом доме, Госдепартаменте и Конгрессе.

С 2023 года Стюарт трудился в FDD Action – организации, которая продвигает внешнеполитические инициативы в американских органах власти. Там он занимался работой с Конгрессом, затем стал управляющим директором по этому направлению. Организация FDD Action выступает за жёсткий подход к Ирану и активно поддерживает санкционные законопроекты. В сентябре 2025 года Стюарт утверждал, что Тегеран использует переговоры для затягивания времени, и призывал восстановить международные ограничения. В январе 2026-го он писал о возможности применить против Ирана не только экономическое давление, но и скрытые операции, либо военную силу. Начатую 28 февраля американо-израильскую кампанию он поддержал.

Но это еще не делает его противником любого соглашения. Как известно, в больших делегациях бывают люди с разными задачами, а решение в конечном счёте принимает президент США. Тем не менее появление такого советника говорит о предпочтительном для части команды методе: сначала усилить давление, затем обсуждать условия выхода из кризиса. Для Ирана вопрос доверия к Вашингтону особенно чувствителен после военной кампании.  Основания поставить такой вопрос есть. Стюарт уже связывал иранское направление с украинским вопросом. В январе он поддержал инициативу, призывавшую Евросоюз признать Корпус стражей исламской революции террористической организацией. Среди аргументов FDD Action называла якобы поставки иранских беспилотников России для применения на Украине (важно подчеркнуть, что Россия и Иран неоднократно заявляли на официальном уровне, что этих поставок нет).

Причём Стюарт выступал за меры непосредственно против России. Он поддержал законопроект о санкциях в отношении российского нефтяного «теневого флота». Осенью 2025 года приветствовал продвижение в Сенате инициатив, предусматривавших меры в отношении российских активов и возможность признания России «государством-спонсором терроризма» при определённых условиях. Из этих заявлений складывается вполне определённый политический профиль. Стюарт рассматривает санкции как рабочий инструмент и применительно к Ирану, и применительно к России.

Это вовсе не значит, что отношения Ирана с Россией стали предметом американо-иранских переговоров. В сообщениях о встрече в Швейцарии фигурировали ядерная программа, санкции, Ормузский пролив и ситуация в Ливане. Поэтому связывать назначение Стюарта с каким-либо согласованным планом против российско-иранского сотрудничества было бы безосновательно. Его прежние заявления важны по другой причине – они показывают политические взгляды одного из советников американской делегации, но не определяют заранее ни ход переговоров, ни их результат.

Россия со своей стороны заинтересована в снижении военной напряжённости вокруг Ирана и в продолжении сотрудничества с ним. Тегеран самостоятельно определяет свою переговорную позицию, а Москва и Тегеран развивают отношения исходя из собственных интересов. На этом фоне фигура Стюарта заслуживает внимания прежде всего как пример того, что в американской команде представлены сторонники жёсткого санкционного подхода.

Есть и другая сторона вопроса. Снижение напряжённости вокруг Ирана само по себе отвечает интересам региональной безопасности. Россия заинтересована в том, чтобы её партнёр мог развивать экономику, вести внешнюю торговлю и не жил под постоянной угрозой новых ударов.

На этом фоне Стюарт интересен не как загадочный персонаж американской делегации. Стюарт интересен прежде всего тем, как он понимает цель переговоров. Судя по его публичным заявлениям, приемлемый для него результат – не компромисс, при котором Вашингтон и Тегеран идут навстречу друг другу, а согласие Ирана на основные американские требования. По существу, речь идёт о капитуляции иранской стороны на условиях США. Стюарт не раз выступал за усиление санкций и допускал применение военной силы, если давление не даст нужного результата.

Как именно Вашингтон намерен добиться таких уступок – это отдельный вопрос. Трамп одновременно говорит о возможности соглашения и угрожает новыми ударами; сам факт переговоров пока не даёт ответа, какой из этих путей он выберет. Но в логике Стюарта дипломатия и силовое давление служат одной цели: заставить Тегеран принять условия, которые тот до сих пор отвергал. Поэтому его участие в американской команде заслуживает внимания вне зависимости от того, продолжатся переговоры или противостояние вновь перейдёт в военную фазу.

Параллельная дипломатия может создавать дополнительные каналы для переговоров, но не отменяет противоречий между сторонами. О том, где проходят границы её эффективности и почему не все договорённости можно достичь через неофициальные контакты, — в статье «Трейдер не согласует территории: где пролегают границы эффективности параллельной дипломатии».