Мемуары бывшего посла США в России Джона Салливана под названием «Полночь в Москве» («Midnight in Moscow») лишь формально выглядят как очередные дипломатические воспоминания американского чиновника о России. На деле это попытка представителя старой американской государственной школы объяснить трансформацию политики Вашингтона при администрациях Трампа и Байдена в момент, когда отношения США и России стремительно скатывались к крупнейшему кризису со времён холодной войны, что в конечном итоге привело к началу СВО.

Автор не пытается очернить Дональда Трампа. Не демонизирует Россию. Не скатывается в привычную либеральную публицистику про «конец демократии» и не изображает из себя борца с «авторитаризмом». Поэтому его наблюдения интереснее большинства аналогичных политических мемуаров последних лет.

Перед читателем не идеолог и не политический активист, а классический представитель старой американской государственной школы: республиканец, юрист, человек системы, десятилетиями веривший в устойчивость американских институтов, процедур и правил. И потому болезненно воспринимающий то, как при Трампе государственная машина США постепенно начинает жить в режиме постоянной импровизации.

Одной из первых неожиданных сцен книги становится реакция самого Трампа на желание автора уехать послом в Россию. Президент искренне не понимает, почему заместитель госсекретаря добровольно соглашается на то, что внутри вашингтонской бюрократической элиты воспринималось как понижение.

К тому времени для американского внешнеполитического аппарата Москва уже много лет не считалась престижным направлением. Скорее наоборот, тяжёлой, психологически изматывающей работой, где дипломатия давно переплелась с разведкой, санкциями, антикризисным управлением и атмосферой постоянного недоверия.

По воспоминаниям Салливана, Трамп настолько удивился его желанию ехать в Москву, что сначала решил, будто госсекретарь Помпео просто пытается избавиться от своего заместителя. Президент несколько раз переспрашивал, действительно ли тот хочет уехать в «холодную и враждебную Москву», а позже похожим образом удивится и Байден, когда дипломат захочет остаться послом уже после смены власти.

Этот мотив проходит красной линией через всю книгу: Москва в американской дипломатической культуре давно перестала быть красивым карьерным назначением. Для американцев это направление повышенного психологического давления. Не случайно бывший посол США в России и будущий директор ЦРУ Уильям Бернс признался автору, что именно служба в Москве добавила ему седых волос.

Белый дом: режим импровизации

Чем дальше читаешь книгу, тем заметнее становится главный парадокс этих мемуаров. Автор едет работать в страну, которую американский политический истеблишмент привык считать классической персоналистской системой власти, однако всё чаще сталкивается с похожими чертами уже у себя дома — внутри собственной администрации.

Подробно описывается кадровая чехарда в администрации Трампа: незаполненные месяцами ключевые должности, перегруженные чиновники, временно исполняющие обязанности, и атмосфера бесконечной административной импровизации. Некоторые важнейшие посты в Госдепартаменте оставались вакантными годами. При этом топ-чиновники узнавали об увольнениях через Twitter. Даже госсекретарь Рекс Тиллерсон фактически был уволен президентом одним коротким публичным постом в соцсетях.

Всё это описывается без истерики и политических обвинений, но именно в этой спокойной интонации и чувствуется главный нерв книги. Перед читателем человек системы, показывающий, как начинает деградировать американская государственная машина.

Очень яркая сцена происходит накануне отъезда Салливана в Москву. Салливан приезжает в Белый дом на встречу с Трампом. Однако президент США неожиданно меняет график ради общения с бывшим губернатором Нью-Джерси и своим давним политическим союзником Крисом Кристи, а будущий посол несколько часов сидит в ожидании в Западном крыле. В итоге дипломат так и уезжает обратно в Госдепартамент, не поговорив с президентом ни минуты.

Проблема даже не в личном отношении Трампа. Гораздо показательнее другое: президент сверхдержавы не считает необходимым провести полноценную беседу с человеком, которого отправляет на один из самых сложных дипломатических постов мира. Здесь книга начинает выходить далеко за пределы обычных дипломатических мемуаров. Автор шаг за шагом фиксирует постепенное исчезновение той системы институциональных процедур, на которой десятилетиями держалась американская государственная машина.

Салливан не выглядит человеком, желающим политически уничтожить Трампа. Наоборот, прямо пишет, что голосовал за него на выборах 2016 года. Он классический республиканский аппаратчик старой школы, искренне верящий в преемственность государства, силу институтов и автономность системы управления.

Отдельно с горечью описывается ещё одна необычная особенность администрации Трампа: постоянные утечки информации о кадровых назначениях в прессу ещё до принятия окончательных решений.

Для человека старой американской государственной школы это выглядело почти шоком. За десятилетия работы в Вашингтоне Салливан никогда ранее не сталкивался с подобным уровнем публичного обсуждения внутренних кадровых процессов.

Формально Белый дом не обвиняется в организации таких сливов напрямую. Однако складывается ощущение, что администрация Трампа нередко использовала медиа как инструмент предварительного тестирования будущих решений. Информация о возможных назначениях сначала появлялась в газетах и телевизионных утечках, после чего Белый дом наблюдал за реакцией Конгресса, прессы, партийных элит и общественного мнения. Если реакция оказывалась негативной, всегда можно было сделать вид, что речь шла лишь о журналистских слухах и никаких окончательных решений не принималось.

В этом месте книга неожиданно начинает показывать, насколько современная американская политика всё чаще смещается от классической институциональной модели управления к системе постоянного информационного маневрирования, где утечки, публичные сигналы и реакция медиа становятся частью самого процесса принятия решений.

На этом фоне любопытно выглядит сцена официального прощания перед отъездом в Москву. После сорванной встречи с Трампом Салливан возвращается в Госдепартамент, где на церемонию его приведения к присяге собираются несколько сотен человек: родственники, коллеги, высокопоставленные чиновники администрации и представители Белого дома. Среди гостей также присутствуют Иванка Трамп и Джаред Кушнер.

Складывается впечатление, что семья президента и его ближайшее окружение проявляют к внешнеполитическим вопросам иногда даже больше вовлечённости, чем сам глава государства. Сам Трамп при этом так и не находит времени поговорить с собственным послом перед отправкой в Россию. Более того, позже дипломат признаётся, что после этого вообще больше никогда не разговаривал с президентом лично.

Поначалу это кажется лишь очередной деталью хаотичной администрации. Однако по мере чтения книги подобные эпизоды начинают складываться в более обширный пазл. Это во многом объясняет, почему при Трампе внешняя политика США постепенно смещалась из сферы институциональной дипломатии в пространство личных отношений, семейных связей и узкого круга доверенных людей.

В этих эпизодах уже видны черты той модели управления, которая проявится позже, во время второго президентского срока Трампа. И хотя сам автор об этом периоде уже не пишет, становится понятнее логика управления Дональда Трампа, при которой значительная часть чувствительных международных направлений замыкается не столько на классический дипломатический аппарат, сколько на узкий круг лично доверенных президенту людей.

Также Салливан вспоминает, как Трамп фактически без предварительных консультаций с Госдепартаментом согласился на личную встречу с Ким Чен Ыном после предложения, переданного через южнокорейского представителя. Решение принималось импульсивно: президент не спросил совета у внешнеполитического аппарата, а сразу начал обсуждать возможные места для переговоров.

Показательно, что в качестве одного из вариантов встречи с северокорейским лидером Трамп предложил Лас-Вегас. Для американского президента и бывшего бизнесмена это выглядело эффектной площадкой для большой исторической сделки. Между тем для закрытой северокорейской системы подобная идея была заведомо неприемлемой.

Узнав о решении Трампа, госсекретарь Тиллерсон некоторое время пребывал в шоковом состоянии, однако быстро оправился и отдал распоряжение срочно адаптировать под внезапное решение президента американскую дипломатическую машину. Такие эпизоды наглядно демонстрируют, насколько внешняя политика США при Трампе всё больше напоминала сочетание автократизма, политического шоу и иррациональной импровизации.

Противоречивость американской дипломатии

В результате читатель подводится к одной из главных мыслей всей книги: проблема администрации Трампа заключалась не только в кадровом хаосе или импульсивности самого президента. Гораздо серьёзнее выглядело постепенное расхождение между персональной дипломатией Трампа и реальной политикой американского государственного аппарата.

С одной стороны, президент постоянно говорил о возможности «поладить» с Россией, подчёркивал своё особое отношение к Путину и пытался выстраивать международную политику через личные отношения между лидерами.

С другой, именно при Трампе США одновременно усиливали санкции против России, закрывали российские консульства, высылали дипломатов, поставляли Украине противотанковые комплексы Javelin, выходили из Договора о ликвидации ракет средней и меньшей дальности и продолжали наращивать давление на Москву практически по всем направлениям.

Одна из самых сильных мыслей книги состоит в том, что американская внешняя политика при Трампе начинает существовать сразу в двух параллельных реальностях. Президент говорит одно. Аппарат делает другое. Публичная риторика расходится с практической политикой. Союзники всё хуже понимают настоящий курс Вашингтона. Москва тоже. Американская внешняя политика начинает выглядеть непредсказуемой не только для противников США, но даже для собственных дипломатов и чиновников.

Джон Салливан на грани увольнения

Показательной в этом смысле выглядит история с антироссийскими санкциями после событий в Солсбери. Санкции были согласованы внутри администрации и заранее доведены до Белого дома. Однако сотрудники Совета национальной безопасности вовремя не сообщили о них самому Трампу.

В результате президент США узнал о введённых санкциях из утренних газет и пришёл в ярость, решив, что против него действует «глубинное государство», намеренно пытающееся сорвать его отношения с Россией. Ранним утром Трамп позвонил госсекретарю Помпео и потребовал уволить человека, подписавшего санкционный пакет. Этим человеком оказался сам автор мемуаров.

Сцена описывается абсолютно спокойно, почти буднично. Проблема заключалась не в самих санкциях — они, по словам дипломата, были полностью оправданы и с политической, и с юридической точки зрения американских бюрократов. Куда важнее сама реакция американского президента, воспринимающего автономную работу собственного государственного аппарата как возможный заговор против себя.

Фактически описывается столкновение двух моделей государства. Для старой американской бюрократической системы государство — это прежде всего процедуры, институты и аппарат, обладающий собственной логикой. Для Трампа же, судя по этим описаниям, любая автономность системы всё чаще начинала выглядеть как нелояльность лично ему.

Позже Салливан фактически формулирует эту мысль напрямую: Трамп искренне считает, что всё, что политически хорошо для него самого, автоматически хорошо и для Соединённых Штатов, хотя обратное, по мнению Салливана, вовсе не обязательно.

Россия — разведывательное государство

Одной из ключевых формулировок, с помощью которой  автор пытается объяснить современную Россию, становится термин «разведывательное государство». Эту формулу, по его словам, он впервые услышал от одного из высокопоставленных сотрудников британской MI6, а позже она фактически превратилась в один из главных способов описания в мемуарах Салливана российской политической системы.

Постоянно артикулируется мысль, что российская дипломатия, внешняя политика и значительная часть государственного управления тесно переплетены с логикой спецслужб и разведывательного противостояния. Россия в этом описании выглядит государством, где вопросы безопасности определяют практически все ключевые внешнеполитические процессы.

Одним из главных примеров такой логики называется затяжная дипломатическая война между Москвой и Вашингтоном вокруг виз и дипломатического персонала. Американская сторона объясняла ограничения на выдачу виз российским дипломатам тем, что среди заявленных сотрудников посольств и консульств регулярно обнаруживались сотрудники российских спецслужб, работавшие под дипломатическим прикрытием.

Россия в ответ ограничивала выдачу виз уже американским дипломатам и техническому персоналу, что постепенно привело к резкому сокращению американского присутствия в стране. При этом автор, сам того не замечая, параллельно достаточно откровенно показывает, насколько глубоко американская дипломатия также встроена в разведывательную инфраструктуру.

Практически вся работа Салливана в Москве проходила в постоянном взаимодействии с американским разведсообществом, британскими партнёрами и союзниками по Five Eyes. Подробно описываются бесконечные консультации с ЦРУ, АНБ, DIA, во время которых проходил обмен разведывательной информацией, техническими перехватами, спутниковыми данными и закрытыми аналитическими сводками.

Возникает почти зеркальный парадокс: Россию обвиняют в превращении дипломатии в продолжение разведки, тогда как американская дипломатия сама описывается главным образом через призму разведывательной деятельности.

Показательна ситуация вокруг Генерального консульства США во Владивостоке. Формально речь идёт всего лишь об одном из американских диппредставительств в России. Однако прямо признаётся, что его наличие имело ключевое значение. Именно присутствие во Владивостоке позволяло США собирать разведданные о развитии российско-китайских отношений, оценивать военную активность в регионе, отслеживать взаимодействие России с Северной Кореей и контролировать происходящее на Дальнем Востоке.

Здесь возникает ещё один важный парадокс книги. С одной стороны, подробно описывается, как США обвиняли российские дипломатические представительства в шпионаже и ограничивали выдачу виз российским дипломатам. С другой, фактически показывается, насколько важным элементом американской разведдеятельности было собственное присутствие на Дальнем Востоке под прикрытием дипломатической миссии.

Эмпатия в разведке и дипломатии

На этом фоне неожиданно выглядит другой пласт книги — личное отношение автора к России. Джон Салливан прямо признаётся, что ещё задолго до дипломатической карьеры испытывал искренний интерес к России. Одной из первых дальних зарубежных поездок для него стало путешествие в Советский Союз летом 1989 года. Тогда будущий дипломат вместе с супругой посетил Москву, Ленинград, Киев и Ялту. При этом автор постоянно пытается понять Россию, не переставая считать её основным геополитическим противником США.

В этом месте мемуары Салливана неожиданно перекликаются с другой важной мыслью, уже встречавшейся ранее в книге «46 секунд» Ксавье Мессинга. Там также звучит идея о том, что для профессионального противодействия противнику недостаточно его просто ненавидеть. Наоборот, эффективная работа против сильного оппонента требует понимания его культурного кода, внутренней логики и особенностей мышления.

У Салливана эта же мысль звучит уже не как теория разведывательной деятельности, а как практическая философия дипломатии. Показательно, что даже в наиболее жёсткие периоды конфронтации между Москвой и Вашингтоном автор старается придерживаться именно такого подхода.

Москва на линии Вашингтон—Пекин

В своих воспоминаниях Джон Салливан фиксирует важную деталь, которая заметно расходится со многими популярными представлениями о политике Трампа в отношении России. В российском медиапространстве часто обсуждается версия, будто администрация Трампа пытается через потепление отношений с Москвой оторвать Россию от Китая и разрушить стратегическое сближение двух стран.

Между тем воспоминания дипломата рисуют куда более сложную картину. Да, Вашингтон действительно рассматривал Китай как главный долгосрочный стратегический вызов для Соединённых Штатов. Однако из книги становится очевидно, что Россия на тот момент воспринималась скорее как незаменимый участник будущего диалога с Пекином о глобальной архитектуре безопасности и контроле над ядерными вооружениями.

Подробно описываются попытки американской стороны вовлечь Китай в будущие переговоры по стратегическим вооружениям. Речь шла не о включении Пекина в действующий СНВ, как позже трактовали эту инициативу некоторые американские СМИ, а о попытке заранее начать диалог о следующем поколении соглашений, которые должны были учитывать стремительный рост китайского ядерного потенциала.

По воспоминаниям дипломата, именно Трамп лично проявлял к этой теме огромный интерес, причём не столько по геополитическим причинам, сколько из-за колоссальных расходов США на содержание и модернизацию собственной ядерной триады. В логике американского президента вовлечение Китая к будущим переговорам по контролю над ядерными вооружениями позволило бы не только снизить риск новой гонки вооружений, но и позволить Соединенным Штатам сократить гигантские бюджетные расходы.

Из описания этих переговоров становится понятным, что в Вашингтоне переоценивали возможности Москвы влиять на стратегические решения Пекина, тогда как российское руководство куда лучше понимало позицию Китая по данному вопросу.

Американская разведка: спутники не заменят агентуру

В заключительной части книги автор переходит к, пожалуй, самому интересному периоду — заключительным месяцам и последней ночи перед началом СВО. Подробно описывается работа американского разведывательного сообщества: постоянные консультации с ЦРУ, закрытые брифинги, обмен информацией с союзниками по Five Eyes и поток разведданных, который в конце 2021 года буквально захлестнул американскую дипломатическую машину.

По воспоминаниям Салливана, практически все ключевые структуры американского разведсообщества: ЦРУ, АНБ, DIA и офис директора национальной разведки регулярно выходили с ним на связь, обсуждая происходящее вокруг Украины.

Американская разведка фиксировала переброску российских войск, изменения в логистике, перемещения воинских частей и концентрацию сил у украинских границ. Судя по описаниям автора, США, возможно, впервые настолько активно использовали разведданные как инструмент публичного политического давления, постепенно рассекречивая полученную разведывательную информацию.

При всём объёме собранных данных всё же сохранялась ключевая неопределённость. Несмотря на огромный объём данных технической разведки, включая спутниковые снимки и радиотехнические перехваты в отношении передвижения российских войск, американские разведывательные оценки до самого последнего момента оставались вероятностными. Главный вопрос постоянно сводился к одному: будет или нет?

Судя по воспоминаниям дипломата, у Вашингтона было практически всё для понимания масштабов военной подготовки России, кроме самого важного: точного знания момента окончательного политического решения.

Именно это особенно заметно на фоне того, насколько подробно Салливан описывает постоянные контакты с американским разведсообществом и союзниками по Five Eyes. Фактически книга оставляет ощущение, что при всей мощи американской технической разведки у США не было надёжных агентурных источников внутри российского руководства, способных заранее дать стопроцентное подтверждение начала операции.

Здесь «Полночь в Москве» выходит за рамки обычных дипломатических мемуаров и становится редким косвенным свидетельством пределов одного из самых мощных разведывательных сообществ мира. В итоге книга подводит к довольно неожиданному выводу. XXI век, спутниковые группировки, глобальные системы перехвата, анализ данных с помощью искусственного интеллекта так и не отменили главный принцип разведки: даже самые совершенные технические инструменты не способны полностью заменить качественную агентурную сеть.